Вещегон - Антон Конышев

– Почему сразу диких? Нормальных бразильцев. Но ведь там всё другое, чужое, всё непривычное. Язык, культура, природа, уклад жизни, порядки, еда, в конце концов, да мало ли! Я ж там, как слепой кутёнок, буду ходить и на стены натыкаться. Это образно сейчас, если что. А вот вы… Представьте, жил, – Клим, споткнулся, сообразив, что слово явно неподходящее, но другого не нашёл и махнул рукой, – жило, значит, себе нечто лет десять канцелярским столом, а потом что-то там перемкнуло в мироздании – и нате вам, готовый, блин, член общества. Хоть в депутаты выбирай.

– В депутаты я б пошёл, – мечтательно провозгласил Фузя, – пусть меня…

Но Клим опять пропустил подачу.

– Во! – обрадованно подхватил он. – О том и речь. Как, откуда, почему?

Мопс и девушка переглянулись с таким видом, что Клим запоздало забеспокоился, не ляпнул ли он сдуру чего лишнего, а то и неприличного, но Фузя демонстративно вытер испачканную морду о висевшее на рукоятке плиты полотенце, меланхолично плюхнулся на задницу и вперил осоловевший взгляд во тьму коридора, а Ася… Ася ответила.

– Мы учимся у вас, у людей.

Какое-то время Клим честно старался осмыслить сказанное, затем усиленно замотал головой, требуя разъяснений.

– Оглянись вокруг, – снова заговорила ровным голосом Ася, – присмотрись. Тебя окружают вещи. Вещи, созданные людьми. Это привычно и неотъемлемо. Природа сотворила человека, а человек перенял эстафету и сотворил себе новую природу. Помнишь, как говорят: сделано с душой, всю душу вложил, осталась частичка души. Это не просто образ, Клим. Это никогда и никем не скрываемая истина. Вы сами, не ведая того, одушевляете нас. Водитель разговаривает с машиной, ругает, просит, хвалит, даже имя порою придумывает. Ребёнок убаюкивает любимую игрушку. Для солдата в бою его оружие такой же надёжный товарищ, как и настоящий живой однополчанин. И так далее, и так далее. А ещё вы постоянно фоните.

– Что? – огорошено переспросил Клим, чувствуя себя сбежавшей полураспавшейся частичкой чернобыльского реактора.

Ася звонко рассмеялась.

– Фоните, излучаете, светитесь, пахнете, – принялась перечислять она, – как тебе больше нравится?

Клим украдкой шмыгнул носом.

– Вообще-то, Фузя гораздо сильнее пахнет, – уязвлённо пробурчал он, незаметно принюхиваясь, – особенно мокрый.

– А потому что собачку нужно вовремя вытирать, – язвительно и с укором парировал мопс, – мокрая собачка может простыть, заболеть и не дай бог умереть.

– Люди излучают… себя, – продолжала Ася, привычно игнорируя очередную перепалку, – свои знания, опыт, свои чувства, своё настроение. Даже ощущение собственного тела. Окружающие предметы их впитывают, вынужденно принимают на себя вечно бушующий человеческий мир. Люди создают и губят вещи, волей-неволей каждую осеняя своим светом. Меня, – Ася запнулась, но спустя мгновение призналась, – меня сделали пять лет назад. Пять лет, Клим.

– Ха, малолетка, – донеслось снизу самодовольное хмыканье, – девяносто семь! И, между прочим, в Китае.

– Это что же, – Клим запустил пальцы в шевелюру и яростно поскрёб затылок, – получается любой гвоздь…

– Не любой, – мягко поправила его Ася, – но возможно.

– Эх, жаль, из дома меня редко выносили, – прочувственно посетовал Фузя, – только при переезде. А так фигушки бы ты поймал меня тогда на базаре.

– Пожалуйся ещё, страдалец недокормленный, – подначил его Клим, – забыл, как сосиску клянчил?

Фузя хотел было возразить, даже привстал, оскорблённо выпучил глаза и приоткрыл пасть, но наткнулся на рассеянный взгляд девушки, передумал и ушёл дуться в комнату.

– Знаешь, – тихо-тихо, на грани слышимости произнесла Ася, – я ведь иногда останавливаюсь возле той витрины. Ну, ты понимаешь. Моей витрины. Стою, смотрю и думаю. Хочешь, скажу о чём? – она взглянула на Клима быстро и пронзительно и сама же ответила. – Нет, не хочешь. О страшном я думаю.

Клим молчал. Он так и не нашёлся, что сказать в ответ. Не говорить же Асе в самом деле, что он тоже нет-нет да замедлит шаг, проходя мимо того магазина.

После злополучной встречи с Егором и того, что произошло потом между Асей и Климом, от былого, пусть даже показного спокойствия и равнодушия не осталось и следа. Внутри проснулась, обжилась и пустила цепкие корни незатихающая ни на миг тревога. В обычной жизни у обычных людей это называется влюблённостью, имеет свой срок и рано или поздно или угасает естественным путём, или перерастает в более зрелое чувство. Клим и раньше влюблялся, встречался и расставался, иногда легко, иногда болезненно, но так или иначе не делая из этого трагедии.

Сейчас же его неотступно преследовало не малодушно-эгоистическое опасение потерять девушку, а леденящий страх, однажды вернувшись домой, вместо человека застать там мёртвый и холодный манекен. Это было хуже расставания, безысходнее смерти.

Клим знал, откуда у него эти мысли, и всякий раз сталкиваясь с Егором, в ответ на его неизменно желчные замечания отмахивался, спорил до хрипоты, ругался, а однажды чуть не полез в драку, лишь в последний момент, опомнившись.

– Ася, – треснувшим голосом окликнул Клим и не услышал себя.

Она застыла посреди комнаты в такой неестественной для человека позе, что у Клима мигом перехватило дыхание, а внутри лопнуло и принялось стремительно растекаться по телу что-то леденящее.

– Ася.

Девушка медленным и жутким, чисто механическим движением, как марионетка, с усилием повернула к нему голову, одновременно отводя в сторону негнущуюся руку с зажатым в ней облезлым веником.

– Тсс, – проговорила она замогильным шёпотом, – там.

Ничего не понимая, Клим рефлекторно скосил глаза в указанном веником направлении.

В углу, где косо сходившиеся плинтуса приоткрывали вход в подвальный мир, довольно упитанная мышь беззаботно грызла что-то рассыпчатое, придерживая добычу лапками и время от времени поводя по полу хвостом.

– Третий день выслеживаю, – не шевеля губами, процедила девушка, – всю крупу мне перепортила, зараза такая.

На Клима снизошло такое невероятное облегчение, что он готов был сейчас обнять и расцеловать и Асю, и Фузю и даже эту чёртову мышь, чтоб ей крупа поперёк горла встала.

Мышь, тем временем, не то наевшись, не то почуяв неподалеку угрожающий её жизни и здоровью прилив избыточной нежности, стрельнула бусинками умных глаз и шустро юркнула в дырку. Следом, сопровождаемый боевым кличем, пронёсся веник.

– Развлекаетесь? – флегматично вопросил появившийся в дверях Фузя, с интересом разглядывая пыхающую от