Вещегон - Антон Конышев

– С кем? – округлил глаза Клим, даже играть не пришлось. – Это ты про Асю? С чего ты взял... Да ты…

– Помолчи, – звенящим шёпотом оборвал его Егор, – молчи и слушай. Думаешь, это правильно? Девку себе смазливую нашёл. Собачку завёл. Ты сам-то понимаешь, кто они такие, дурачок ты малолетний? Понимаешь? Нет у тебя ни девки, ни собачки! Нет! Очнись уже. Ты один. Запомни, один! Ухлопал пару десятков выкидышей и решил, что всё понял, во всём разобрался? Охотник, гля, на привидения! Вершитель судеб! Хочу казню, хочу милую? Ни хрена ты не понял, болван напыщенный. Ни хрена!

– Не ори, – вскинулся Клим. Кулаки сами собой сжались, в виски ударила кровь, – и не лезь ко мне. Что я, по-твоему, должен был сделать? Собака, да, мой косяк, не отказываюсь. Но за пса я уже расплатился. Полностью. А на Асю мне указаний не было.

– А если будет? – сбавив тон и подойдя вплотную, вкрадчиво поинтересовался Егор. – Не хочешь об этом думать? Боишься об этом думать?

Клима прошиб озноб. Руки повисли плетьми.

– Тебе... Тебе пришла? На неё?

Егор ответил не сразу.

С минуту всматривался в искажённые гневом и страхом черты, потом отвернулся, недобро ухмыляясь собственным мыслям.

– Заставить я тебя не могу, конечно, – заговорил он наконец, – только совет дать. Вот и даю. Решай.

И пошёл, звонко шлёпая по мелким лужицам.

– Погоди, – Клим очнулся от оцепенения и крикнул вдогонку, – почему выкидыши? Почему самозванцы?

Егор остановился. Чуть развернулся и встал вполоборота.

– Потому что в этот мир их никто не звал, – холодно пояснил он, – их сюда выкинули. И им тут не место. А что, слово не нравится?

– Не нравится, – эту позицию Клим сдавать не собирался, – уж лучше пусть будут одушевлённые.

– Серьёзно? – кажется, Егора это даже позабавило.

– Серьёзно, – упрямо повторил Клим.

– В таком случае, – с застаревшей болью в голосе произнёс Егор, – это мёртвые души.

И зашагал прочь, быстро и не оглядываясь.

Клим ещё потоптался с минуту на крыльце, зло сплюнул и дёрнул ручку двери. Не раздеваясь, прошёл на кухню и вытащил из холодильника остатки пельменей.

Неслышно вошла Ася, села напротив, подобрав под себя ноги и подперев кулачком подбородок. Долго смотрела, как он жадно ест, а потом жалостливо попросила:

– Не возвращай меня, Клим, а? Не надо, Климушка, пожалуйста.

Кусок застрял в горле, он судорожно кашлянул, из глаз против воли брызнули слёзы.

– Чего ты, чего? – забормотал он растерянно и тут его прорвало. – Он говорит, что я один, что вас, что тебя нет, представляешь? Что вы мёртвые, что...

Ася вдруг оказалась рядом, сжала его лицо в ладонях, приникла всем телом и горячо и быстро зашептала:

– Не верь, неправда. Ты не один. А я... Я живая, Клим. Живая, живая, живая...

В ту ночь они впервые уснули вместе.

Довольный, как слон Фузя устроился в коридоре на коврике, а утром деликатно помалкивал, что, надо сказать, было ему совершенно не свойственно.

Ася.

Первое время после появления девушки в доме Клим пребывал в смешанных чувствах, совершенно не представляя, как себя вести в её присутствии, отчего бросался из крайности в крайность. То есть, напускал на себя вид суровый и неприступный, как подобает матёрому бойцу с потусторонними силами, или изображал скучающего дэнди, бежавшего света и уединившегося в собственном имении. А порой, позабыв и первое, и второе, с готовностью кидался на помощь, безжалостно скручивая с банки крышку или меняя лампочку в комнате, стоило только Асе попросить и, как бы невзначай, пару раз бесхитростно хлопнуть ресницами.

И всё же каждый раз, случайно сталкиваясь с ней лицом к лицу, Клим поспешно отводил глаза, хотя с её стороны нет-нет, да ловил на себе заинтересованные взгляды.

И дело было вовсе не в природной стеснительности. Её-то как раз у Клима не наблюдалось.

Покоя не давало противоречие, занозой сидящей в мозгу. Ася не была человеком. Хорошо, не была человеком, как минимум, до недавнего времени. Клим не мог ни забыть, ни не учитывать этого. С другой стороны, каждый день он видел перед собой обычную привлекательную девушку и однажды поймал себя на мысли, что во многих её ровесницах искусственного будет на порядок больше. Причём в буквальном смысле.

Фузя, тогда еще целый Конфуций, первую неделю без умолку ворчал и бурчал, изображая из себя непримиримую оппозицию. Но стоило последнему бастиону собачьей подозрительности пасть перед Асиным обаянием, легко переметнулся в противоположный лагерь, и теперь периодически не обидно подкалывал Клима, ехидно интересуясь, не собирается ли тот принять постриг и основать скит, ибо ничем иным он, Конфуций, такого поведения объяснить не может.

Клим вяло огрызался и грозился плюнуть на принципы и вернуть мопсу его первоначальный вид. Мопс в свою очередь очень правдоподобно изображал испуг, панику и возмущение подобным коварством и бежал жаловаться Асе.

Так прошло три недели.

Когда Ася принесла деньги за комнату, Клим не удержался и спросил, откуда они. Против ожидания никакой тайны из источника своего дохода девушка делать не собиралась и с готовностью, а если Климу не почудилось, то и со скрытой гордостью, обо всём рассказала.

В то утро она снова бродила по пыльным и солнечным июньским улицам, предаваясь невесёлым размышлениям о хлебе насущном, когда её окликнула миловидная женщина лет сорока, представилась фотографом и попросила разрешения сделать несколько снимков, объяснив, что уже давно ищет именно такую фактуру. Проект не закончен, сроки горят, подходящий типаж отсутствует, а халтурить она не привыкла. В тогдашнем положении капризничать было бы непозволительной расточительностью, и Ася с радостью дала согласие на съёмку, в качестве оплаты смело затребовав посещение какой-нибудь кафешки.

С Мариной, так звали женщину, они ударно и с упоением отработали весь световой день, а когда стемнело, переместились в студию, где и проболтали до утра, уже почти как давние подруги. Марина же и подметила у ничего не подозревающей Аси редкое и тонкое чувство стиля и композиции. Показывая девушке свои работы, она сперва снисходительно улыбалась в ответ на деликатные, но неожиданно точные комментарии. Потом, профессионально уязвлённая, принялась спорить, с жаром доказывая свою правоту. А чуть позже, посерьёзнев, по большей части задумчиво молчала, прислушиваясь.