Вещегон - Антон Конышев

Глава 7

Глава 7

«Перед тем как излить душу, убедитесь, что "сосуд" не протекает».

Бернард Шоу,

ирландский драматург, романист,

театральный и музыкальный критик.

Егор откинулся на спинку стула, сделал глоток кофе и неторопливо, как балладу рассказывал, заговорил:

– Лет двадцать назад по городу прокатилась волна нападений. Началась внезапно, взбаламутила народ, одних напугала, других раззадорила, заставила немного понервничать правоохранительные органы, и так же внезапно схлынула, будто и не было ничего. И речь не о хулиганке, бытовухе, грабежах или разборках по пьяной лавочке. Эти никуда не делись и до поры до времени успешно маскировали то, что впоследствии пополнило копилку городского фольклора под названием Объятия безголового призрака. Но это присказка. Сказка ещё не началась. Так вот, главный герой нашей истории, назовём его, – Егор смежил веки и пощёлкал пальцами, как бы подыскивая подходящее имя, – скажем, Аркадием Аркадьевичем, человеком был немолодым, совершенно одиноким и, что греха таить, откровенно скучным. Большую часть жизни он проработал в государственном учреждении на малозаметной рутинной должности и несмотря на предпенсионный возраст уходить на заслуженный отдых не собирался. Окружающие таких в лучшем случае не замечают, определяя им место где-то между мебелью и офисной техникой, а в худшем подтрунивают или беззлобно посмеиваются за спиной, не подозревая о том, что таится за унылой внешностью, какие черти прячутся в омутах вечно опущенных подслеповатых глаз и какими мечтами дышит душа. А душа Аркадия Аркадьевича дышала только одной, давно выпестованной и прочно вставшей на крыло мечтой – Мечтой об Идеальном Костюме.

От взгляда Клима не укрылось, как пальцы девушки непроизвольно стиснули чашку, а на виске проявилась и запульсировала тонкая голубая жилка.

Егор тоже это заметил, однако виду не подал и тем же тоном опытного рассказчика продолжил, небрежно подначивая:

– Скажете, мелковато по нынешним-то временам? А я вам так отвечу, мечта – она по определению мелкой быть не может. Иначе не взлетишь. Подъёмной силы не хватит.

– Не знаю, – изобразил сомнение Клим, – по мне так фигня это всё. Не может! Ещё как может. Хочешь, я тебе сейчас таких убогих мечт накидаю на раз-два...

– Не надо, – мягко остановила его Ася и уже обращаясь к Егору попросила, – что было дальше? Что случилось с этим человеком?

Тот благосклонно кивнул.

– Страсть к костюмам зародилась у Аркадия Аркадьевича давно и, можно сказать, волею случая. Коротая очередной, одинокий и тусклый, как и все предыдущие вечер за просмотром известного голливудского фильма, он вдруг замер, как громом пораженный, чувствуя волнительное трепетание в груди и широко распахнутыми глазами пожирая представшее на экране чудо. Аркадия Аркадьевича не интересовал сюжет, не трогала актёрская игра, да и сами герои разом поблекли, растворившись в ослепляющем сиянии. Всё внимание Аркадия Аркадьевича теперь занимал он – Идеальный Костюм. Небрежно отставленная кружка залила остывшим чаем полстола, обиженно звякнув, на пол полетела ложка, недоеденный бутерброд чавкнул и развалился. Но обычно аккуратный и чистоплотный Аркадий Аркадьевич даже бровью не повёл. Прильнув к экрану, он жадно ловил каждый кадр. Случись в тот момент конец света, он счёл бы его незначительной неприятностью и не более. А когда первое потрясение отпустило, Аркадий Аркадьевич ощутил себя древним пророком, лично получившим откровение от всех богов сразу. И как у любого пророка, теперь у него была цель, настолько сакральная и великая, что отказаться от неё значило бы пренебречь собственным предназначением.

– Псих какой-то, – снова со смешком встрял Клим и посмотрел на Асю в ожидании поддержки, – он же просто кукухой поехал, этот твой Аркадий. Не, ну серьезно же.

Ася промолчала, и по выражению её лица Клим понял, что поддержки не будет. Да что Ася? Даже Фузя проникся настолько, что растопырил поднятые уши и прикусил вечно болтающийся болтливый язык.

– Как я и сказал, это была страсть, – сдержанно возразил Егор, тактично пропустив мимо ушей реплику Клима, – чувство ничего общего не имеющие с манией или одержимостью. Но в одном, ты прав, с того дня Аркадий Аркадьевич отдался своей страсти полностью и без остатка. Человек, далёкий от портновского дела мало разбирается в секретах и таинствах этого древнего ремесла. Обывателю закономерно нет дела до того, как кусок ткани превращается в платье, брюки или пиджак. Так зритель в цирке и театре видит только воздушную лёгкость трюков или фуэте. Так пассажир поезда, укладываясь спать, не забивает себе голову рассуждениями о превратностях профессии машиниста. Ему, обывателю, важно только, чтобы состав благополучно прибыл в пункт назначения, спектакль не разочаровал, а костюмчик, что называется, сидел. Так и Аркадий Аркадьевич не сразу осознал, какой долгий путь ему предстоит, прежде чем удастся овладеть сначала ремеслом, а потом, много-много позже, поднять его до уровня подлинного искусства.

Однако, подробным повествованием о том, как наш герой с головой окунулся в изучение истории и анатомии костюма, я вас утомлять не стану, – спохватился Егор, резко снизив градус трагизма и с едва заметной улыбкой игнорируя Климово "И слава богу!", – как и рассказами о бесчисленных попытках, исколотых пальцах, приступах отчаяния и вдохновения, сменявших друг друга с завидной периодичностью. Добавлю только, что понадобились долгие месяцы познания и кропотливого ежедневного труда, чтобы однажды идеал был достигнут. Знаете, – Егор нахмурил брови, показывая, что сам не приемлет подобное, – бывает, люди боятся не того, что их мечте не суждено сбыться, а как раз наоборот. Не признаваясь себе, страшатся, что достижение желанной цели в одночасье лишит их жизнь смысла, превратит её в пустое существование. Вот и стараются всеми возможными способами, правдами и неправдами, под надуманными предлогами отсрочить последний шаг, отложить заключительный штрих, не взять финальный аккорд.

Аркадий Аркадьевич видел это иначе.

Чем ближе был вожделенный идеал, тем больше убеждался он в том, что не ошибся в своём призвании. Тем сильнее крепла в нём уверенность, что при рождении природа пожадничала и не додала ему всего того, что полагалось по праву, бесстыдно обокрала, обделила, ополовинила, и вот теперь он сам собственными руками докраивал и дошивал своё недостающее естество. Аркадий