Вещегон - Антон Конышев

Под колено настойчиво толкнули.

– Нет, не об оплате, – снова заговорил он, ёрзая на неудобном стуле и старательно избегая прямого Асиного взгляда, – вопрос в другом. Видишь ли, это очень странный вопрос, и, скорее всего, ты его не поймёшь или поймёшь неправильно. Но лучше сразу. Только не пугайся, пожалуйста. Я не псих и не маньяк какой-нибудь…

– Задавай, – просто сказала Ася.

Клим поймал, наконец, её взгляд, собрался с духом и как в пропасть прыгнул:

– Скажи честно, ты такая же, как я?

Если бы девушка непонимающе распахнула глаза и в недоумении захлопала ресницами, он бы только вздохнул с облегчением. Пусть лучше примет его за сумасшедшего, пусть рассмеётся в лицо, посчитав это нелепой попыткой подкатить к ней. Клим придумает потом, как выкрутиться, сведёт все к неудачной глупой шутке, так или иначе отбрешется.

Но Ася не удивилась, не возмутилась, не заметалась в панике по комнате, собирая вещи, чтобы немедленно бежать. Даже выражение её лица почти не изменилось. Лишь улыбка чуть померкла, да взгляд стал глубже.

– Вопрос и правда необычный, – ровным голосом произнесла она, аккуратно сложила тряпочку и положила рядом с собой на кровать, – но я отвечу. Как и просил, честно.

Мопс всей тушкой вжался в ногу и перестал дышать, готовясь драпать.

– Нет, Клим, я не такая, как ты.

И не успел Клим хоть как-то отреагировать, как Ася изящным жестом указала на пса и закончила:

– Я такая, как он.

– Ага! – победно воскликнул Конфуций, выскакивая из укрытия, и осёкся, как только до него дошёл смысл сказанного. – Что значит, как я?!

Ася опустила голову, собираясь с мыслями. Видно было, что предстоящее объяснение давалось ей нелегко. Потом поднялась, встала у окна, повернувшись к ним спиной и скрестив руки на груди. Заговорила.

– Очнулась я после закрытия. Сперва ничего не понимала. Знаешь, это чувство потерянности… Затем испугалась, даже плакала. Люди умеют плакать, это так здорово. Наревелась, вытерла слезы и поняла, что свободна. Это сложно объяснить. Вот рука – и я могу сжать или разжать пальцы, помахать, провести по лицу. Нога – могу сделать шаг, другой, третий. Могу пойти, и даже побежать. Лицо, не скованное однажды и навсегда запечатлённым выражением, а настоящее, живое, моё. Такое, каким я захочу его показать. Опьяняющее чувство.

Она умолкла. Клим ждал.

– Ко времени открытия магазина я была уже готова. Прихватила кое-что из одежды. Нет, не с витрины. Там в подсобке вещей предостаточно. И незаметно выскользнула. Вот так.

– Мать моя бронзовая болванка! Она манекен! – выпучив глаза, резюмировал Конфуций. – Обалдеть!

На фоне окна сквозь тонкую ткань платьица просвечивала точёная девичья фигурка. Клим с трудом заставил себя отвести глаза, чуть осипшим голосом спросил:

– Давно?

Ася повернулась, сунула руки в маленькие кармашки, прикинула что-то в уме и, снова милая и улыбчивая, непринуждённо ответила:

– Примерно с полгода.

– Как же ты… – поднял брови Клим.

– Выживала? – легко подхватила Ася, поведя плечиком. – Да по-всякому бывало. Вообще-то неглупая девушка всегда найдёт, чем заработать себе на скромную, без излишеств жизнь, – и заметив, как покраснело и вытянулось у Клима лицо, рассмеялась и поспешила успокоить, – нет-нет, этим я не занималась. Но место работы приходилось менять часто.

– Хочешь сказать, за полгода тебя не поймали? – скептически вопросил Конфуций, изобразив на морде крайнюю степень недоверия.

– Нет, – Ася сдула со лба, надоевший локон, – я и не знала, что за мной кто-то охотится, пока случайно не увидела Клима. Это был велосипед, кажется. Помнишь?

Клим помнил. Лёгкое задание. Он справился за пару минут. Дольше стоял, наблюдая, собираясь с духом и стараясь не обращать внимания на разрастающееся в груди щемящее чувство. Стыда? Неловкости? Вынужденного и оттого ещё более мерзкого предательства? Не всё ли теперь равно.

Выходной день, городская площадь, дети на машинках, подростки на скейтах и велосипедах, десятки людей вокруг. Живых, настоящих.

И посреди всего этого мальчик, будто выпавший в будущее из советских семидесятых, стоит, открыв от восхищения рот и восторженно, без тени испуга или растерянности, смотрит большими ясными распахнутыми глазами.

Клим подошёл, остановился в паре шагов, достал телефон, делая вид, что отвечает на звонок.

– Дяденька, – мальчишка оказался совсем рядом, заглянул ему в лицо, – как называется эта штука с колесиками? Знаете?

Мимо как раз, гогоча и подначивая друг друга, пронеслась стайка скейтеров.

– Знаю, – Клим убрал телефон в карман.

– Скажете? – с надеждой попросил парнишка.

– Скажу, – пообещал Клим.

И сказал.

Вряд ли хоть кто-то из присутствовавших в тот день на площади обратил внимание на то, как рядом с молодым человеком появился из воздуха и исчез через мгновение красный велосипед с полустёршейся надписью «КАМА» на раме.

Наутро с ним расплатились старинной, наверняка ценной в нумизматических кругах монетой. Клим с отвращением повертел её в пальцах, вышел на улицу и швырнул в открытый канализационный колодец.

– Эй, ты там уснул?

Конфуций царапнул его лапой по колену и лизнул в нос.

Клим очнулся, провел ладонью по лицу.

– Фу! Брысь! Противно же.

Ася на кровати лукаво щурилась.

– Я тогда сразу всё поняла, – продолжила она, как ни в чем не бывало, – проследила за тобой. Так и узнала, где живёшь.

– Рискованно, – с сомнением покачал головой Клим, – ну, как я… того?

– Не-а, – Ася задорно сверкнула глазами, – ты добрый. Говорю же, я не глупая. Проверяла. Мы несколько раз пересекались. Ты просто меня не замечал. Не обращал внимания.

Добрый. Клим мысленно поморщился. Я не добрый. Я сам не знаю, какой я.

– Итак, подведём итоги.

Конфуций с таким уморительно сосредоточенным видом расхаживал из угла в угол, что Клим ещё смог сдержаться, а вот Ася откровенно прыснула в кулачок.

Конфуций фыркнул и уселся, вперив в девушку суровый взгляд и многозначительно сведя брови.

– У нас собралась прятаться?

– Тебе же можно, – игривым тоном подколола его Ася.

– Мне? – пёс так искренне вознегодовал, что уши мелко-мелко задрожали, а на загривке встопорщилась