Вещегон - Антон Конышев

в вечерней тени закутка между уличной эстрадой и будкой кассы оставалось рукой подать, пёс изловчился, пребольно цапнул Клима за большой палец, оказался на земле и мгновенно рванул прочь.

– Куда!

Не обращая внимания на грязь, мусор, мокрую траву и чистую ветровку, Клим прыгнул вперёд, как в воду, и успел-таки ухватить неугомонного мопса за задние лапы и отшвырнуть в тёмный угол. Пёс взвизгнул, перекатился по траве, подскочил, затравленно озираясь и тяжело дыша. Выхода не было.

– Вещь! – злорадно прошипел Клим, восставая с неизбежностью Немезиды.

– Я не вещь, – сиплым баритоном перебил его пёс. Бежать он больше не собирался, с обречённым видом плюхнулся на задницу, расшеперил передние лапы и повторил, чётко выделяя каждое слово:

–Я. Тебе. Не вещь.

На краткий миг Клим растерялся. За недолгую, но насыщенную практику он успел навидаться всякого. Так что же останавливало его теперь? Любопытство? Неужели ему действительно впервые стало интересно?

– Не вещь? – спросил Клим спокойнее. – И кто же ты?

Мопс гордо выпятил грудь и с достоинством представился:

– Конфуций. Слушай, дай поесть, а?

– Чего? – оторопел от такой наглости Клим.

– Поесть, говорю, дай, – уже другим, жалобным тоном заканючил пёс.

– Не дам, – отрезал Клим и на всякий случай переложил пакет с мясом в другую руку, – и вообще, тебе того, пора.

Мопс протяжно, совсем по-человечески вздохнул, понурив голову. Потом обречённо, как последнюю просьбу перед расстрельной командой, выдал:

– Хоть сосиску купи. Жалко тебе, что ли? Жрать охота, сил нет. Однуууу сосисочку.

Клим так хохотал, что долгожданные слёзы, наконец, выступили.

Глава 4

Глава 4

«И сны те вещи

или зловещи – смотря, кто спит».

Иосиф Бродский,

русский и американский поэт, эссеист, драматург и переводчик.

Задание выпало опять ночное и опять с неожиданной развязкой. Клим и место-то вряд ли нашёл, если бы не оживавший в особо сложных случаях внутренний навигатор. Сначала пришлось долго ждать нужный автобус, потом долго ехать, матеря про себя и заковыристый петляющий маршрут, и водителя, по пять минут державшего двери открытыми возле каждой остановки с редкими пассажирами, а то и вовсе без оных. Так что, добравшись до пункта назначения, Клим шагнул из освещенного салона даже не в сумерки, во тьму. Дальше минут десять пешком по недавно заасфальтированной дороге, благо фонарик, небольшой, но яркий и надежный он теперь всегда таскал с собой. И вот оно, место.

Как и к соседним, к этой деревеньке город подбирался давно и исподволь. Втянул в себя жителей, не сразу, поколение за поколением, покрутил так и эдак и частично выплюнул обратно. Так что вместо наполовину ушедших в землю в окружении бурьяна и разросшихся деревьев, заколоченных старых домов взору Клима предстали аккуратные, разномастные, соревнующиеся между собой размерами и декором коттеджи. Внутренний навигатор мягко, но настойчиво подталкивал в сторону мелкой, ленивой речушки, возле которой на пустыре и должен был обнаружиться объект.

Клим обогнул замыкавшие улицу развалины, остановился и в сердцах сплюнул. Пустырь оказался не пустым. Прямо посерединке потрескивал, временами неприлично чадя небольшой костерок, разожжённый скорее для света и атмосферы, чем для тепла. А возле него сидели двое.

Точность и детализированность сообщений могла варьироваться от случая к случаю. К этому неудобству Клим почти привык и всё же каждый раз в подобных ситуациях испытывал вполне понятные раздражение и досаду. Вот и сейчас, прежде чем выполнить задание, ему предстояло разобраться, кому именно человеческий облик точно достался не в момент появления на свет. Этакая задачка с двумя неизвестными.

Клим вздохнул, спрятал фонарик в карман и, стараясь, чтобы его заметили заранее, неспешно двинулся к костру.

– Привет, мужики! В компанию возьмёте? – сдержанно поздоровался он, закономерно ожидая, что парочка или замкнётся в его присутствии или, что было бы очень некстати, вообще попросит нежданного гостя на выход. И хорошо ещё, если просто попросит.

На его счастье, компания оказалась мирной, и даже проявила максимальные при таком раскладе признаки гостеприимства. Один, на вид постарше, заросший и чумазый, в одежде на все случаи жизни, тут же растянул в улыбке беззубый рот, вытащил из-за спины трехногий стул и прошепелявил что-то про третьего нелишнего. Второй выглядел лет на пятнадцать моложе и раза в три крупнее, этакий канонический бандюган из девяностых, с крупной лысой башкой и тяжёлым немигающим прищуром маленьких глаз. Одет он был куда приличнее, в линялую гавайку длинные шорты и шлёпанцы. Пока добродушный, обрадованный пополнением бомж протирал чёрным пальцем помятый одноразовый стаканчик, наполнял его из древнего термоса чем-то тёмным и на вид совершенно неорганическим, мордатый молча разглядывал Клима.

Клим брезгливо, двумя пальцами принял стакан, осторожно, как учили на уроках химии, принюхался и выпрямился, не скрывая удивления. В стакане был кофе, судя по аромату, вполне себе натуральный и не из дешевых.

– Чё, жена выгнала? – не то с сочувствием, не то с насмешкой спросил мордатый.

– Не, к корешку армейскому приехал, а того и дома нет, и телефон, зараза, не отвечает, – выдал Клим на ходу сочиненную легенду, – посижу тут с вами чуток, а утром на первом автобусе обратно. Если можно.

– Сиди, – великодушно разрешил мордатый, – только что ж ты к другу без пузыря да пайки едешь? Друг такой хреновый или сам совсем без бабок?

Клим открыл было рот, прикидывая, как правдоподобнее соврать, но мордатый уже потерял к нему всякий интерес, повернулся к бомжу и потребовал:

– Давай, Василич, жги дальше. Чего ты там лопотал про экзистенциальность?

Бомж встрепенулся, разом ополовинил свой стакан и разразился пламенной речью с сильной передозировкой свистящих и шипящих звуков. Мордатый внимал, для удобства облокотившись о колени, и время от времени то цокал языком, то кивал своей тяжелой башкой.

Клим же слушал вполуха, целиком сосредоточившись на собственных ощущениях и украдкой рассматривая потенциальных кандидатов. И чем больше рассматривал, тем яснее понимал, что пасует. Подозрительными и одновременно неподозрительными были оба.

С объектами, подобными болтливому и жизнерадостному бомжу, Климу довелось пару раз сталкиваться. Очеловечивание действовало на них, как веселящий газ, превращая в жизнерадостных если