Вещегон - Антон Конышев

– Молодой человек, вам что-нибудь подсказать?

Клим моргнул, сглотнул слюну, пробормотал: нет, спасибо, я так, – и предпочёл поскорее сменить дислокацию.

Итак, что мы имеем?

Суетливый, вибрирующий всем телом шпиц на руках у девочки-подростка с пренебрежительно-обиженным выражением на лице. Нет, мимо.

Корги? Или не корги? А, неважно. На поводке, язык высунут. О, а хозяйка-то ничего такая… Тоже мимо.

Серый, бородатый, как заводной подпрыгивающий. Ризен? Миттель? Нет, он точно вот с тем шумным семейством. Мимо.

Под ногами мелькнула озабоченная морда мопса и тут же пропала из виду. Возьмём на заметку. Нет, это не рынок, это выставка собак какая-то.

Опаньки, а это что?

У крошечной кафешки с названием «Корейская еда. Здесь и навынос», прямо в проходе, розовым пузом кверху, закинув голову и поджав все четыре лапы, совершенно наглым образом развалилась и безмятежно дрыхла лохматая, неопределяемого цвета собака.

Ни фига себе полуфабрикат, хмыкнул про себя Клим. Интересно, это блюдо не занесли или ещё не вынесли?

Однако, шутки шутками, а проверить стоит. Стараясь не выдавать своей заинтересованности раньше времени, Клим неспешно догулял до кафешки, привычно огляделся на предмет лишних любопытных глаз и тихонечко присел рядом с собакой.

– Вещь, в себя! – отчётливым шёпотом приказал он.

Собака открыла один глаз, оценила человека как бесполезную и несущественную помеху, выгнулась в другую сторону и снова засопела.

На самом деле это ничего не значило. Бывало, что формула срабатывала не с первого раза. С каждым одушевлённым важно было попасть в определённый, только ему свойственный резонанс. Да и расстояние до цели играло не последнюю роль.

Клим на корточках, по-гусиному, подобрался почти вплотную к нахалке, наклонился и чуть громче повторил:

– Вещь, в себя!

– Хорошая собака. Не злая. Добрая. Вас не обидит. Вы тоже не обижайте.

Клим медленно обернулся, натягивая на лицо выражение умиления с некоторой долей озабоченности. За прилавком, подперев подбородок кулачком, сидела и улыбалась ему маленькая смуглая женщина в фирменном фартуке.

– Хорошая собака, – повторила она с певучей интонацией явно не корейского происхождения, – Лилей зовут. Добрая. Ласковая. И ест немного. Хотите забрать?

– Кто? – спохватился Клим, быстро поднимаясь. – Я? Нет, я так, просто погладить хотел.

– Понятно, – пропела женщина и бросила на Клима насмешливый взгляд, – она приходит. Мы кормим. Людей много подходит. Погладить хотят, а брать не хотят. Всем предлагаю – хорошая собака, добрая и ест мало.

– Да понял я, – буркнул Клим, почему-то отводя глаза. – спасибо, не надо, пойду.

И быстро зашагал прочь.

Ноги сами принесли его к мясному отделу. Оценив богатство выбора и предчувствуя, какой шикарный стейк будет у него сегодня на ужин, Клим ткнул пальцем в сторону приглянувшегося куска и полез в карман за телефоном.

Произошедшие вслед за этим события наверняка выглядели бы очень эффектно в режиме слоу мо. Жаль, что взглянуть на это со стороны Климу было не суждено.

С гулким стуком рухнула и покатилась круглая подставка-табуретка, а на прилавок, размётывая лапами содержимое, влетел знакомый мопс, впился зубами в вожделенный шмат, крутанулся на месте и дал дёру. То есть собирался дать дёру.

Клим и глазом не успел моргнуть, как здоровенная лапища сграбастала воришку за шкирку, встряхнула, разлучив преступника с трофеем, и вознесла на опасную высоту.

– Это ж надо, какой наглый! – больше с удивлением, чем злостью прокомментировал ситуацию мясник, разглядывая отчаянно трепыхающегося пса. Потом оскалился, показав крупные редкие зубы, и крикнул через плечо, – Маша! Маш, а мы собачатиной случайно не торгуем? А то она сама напрашивается.

Мопс на секунду замер, скосил выпученные зенки на воткнутый в колоду топор и затрепыхался с удвоенной силой, вызвав у мясника только приступ хохота.

И никто, кроме Клима, не слышал, да и не смог бы услышать отчаянную ругань болтавшегося в воздухе пса. Язык Клим не понимал, но мог поручиться, что про здоровье и долголетие вкупе со счастьем в семейной и личной жизни в адрес присутствующих не было сказано ни слова.

Клим прикусил губу, судорожно ища выход. Нужно было действовать, как можно скорее. Нет, превращать живую собаку в неодушевленный предмет на глазах у изумлённой публики Клим и не думал. Во-первых, вряд ли изумлённая публика отнесётся с пониманием к подобного рода экзорцисам, а избыток внимания Климу на пользу точно не пойдёт. А во-вторых, Клим понятия не имел, чем обернётся без умолку матерящийся в руках мясника мопс. И ладно ещё, если каким-нибудь торшером или аквариумом. А ну как, пудовой гирей или токарным станком?

Так ничего и не придумав, Клим пошёл ва-банк. Картинно всплеснул руками и срывающимся голосом человека, разом обретшего и веру, и надежду провозгласил:

– Епифаний! Где ты был, Епифаний? Мы с мамулей искали тебя три дня, с ног сбились. Мамуля выпила всю валерьянку, корвалол и перешла на коньяк. А ты знаешь, Епифаний, когда мамуля переходит на коньяк… Иди же ко мне, иди к своему папочке.

Судя по одинаково вытянувшимся лицу мясника и морде мопса, эффект превзошел ожидания.

– Твой, что ли? – наконец выдавил из себя мужчина, недобро косясь на Клима.

– Наш, – с жаром заверил его Клим, распахнул объятья и принялся старательно давить слезу вновь обретённого счастья. Слеза не выдавливалась, но хотя бы глаз задергался, и то хорошо.

– Чего за собакой не следишь? – хмуро буркнул мясник и на всякий случай сделал шаг назад, – Она нам товар портит и вообще, антисанитария…

– Простите великодушно, – Клим преисполнился глубокого и самого искреннего раскаяния и тут же включил практичность, – разумеется, я за всё заплачу.

С пакетом в руке и крепко зажатым подмышкой придавлено пыхтящим и трясущимся мопсом Клим быстро двигался к выходу, и уже не слышал подробностей отнюдь не лестной характеристики в адрес человека, умудрившегося назвать свою собаку Епифанием. Мысли Клима занимало совсем другое.

За забором парк, если повезёт, можно найти укромное место и, наконец, поставить точку в этой сильно затянувшейся истории. Клим спешил. Рука предательски немела. Мопс же, напротив, вёл себя подозрительно тихо, и Клим чувствовал, не к добру. И не ошибся.

Когда до спрятанного