Вещегон - Антон Конышев

выход был только один, и Клим уже надёжно его перекрыл и теперь неспешно, если честно, быстрее он просто не мог, приближался к загнанной цели. Мим было заметался, но быстро оценив обстановку, легко заскочил на капот припаркованного автомобиля, оттуда на козырёк подъезда и ласточкой прыгнул в сторону пожарной лестницы. Лестница загудела, но выдержала.

– Грёбаный паркурщик, – выругался про себя Клим, жадно хватая ртом воздух. В груди у него сипело, в голове лупил тяжелый молот, – да чем же ты, мать твою, был?

Он задрал голову, бессильно наблюдая, как ловко по-обезьяньи карабкается всё выше и выше его цель. Вода заливала глаза, вбок будто кол воткнули.

– Лови! – громко и требовательно раздалось сверху.

Что? Клим протёр глаза. Помогло это слабо, и всё же он увидел.

Там, на крыше, крепко ухватившись руками за перила, и грозно нависая, стоял человек и изо всех сил бил ногой по вцепившимся в перекладины пальцам, плечам и голове. Пролетела и шлепнулась рядом сбитой птицей шляпа. Мим сорвался, повис на одной руке, коротко вскрикнул от боли или от отчаяния, не разберёшь, нащупал-таки ногами опору и постарался перепрыгнуть на соседний балкон.

Только вот сил для этого прыжка у него уже не осталось. Чёрная фигура, раскинув руки, полетела вниз. Клим тоже закричал, до изнеможения напрягая связки, и умолк, безумно таращась себе под ноги на старый дерматиновый чемодан с металлическими уголками и замками-защёлками. Крышка была обклеена расплывчатыми, пузырящимися под струями дождя заплатками, а по центру, как фрагмент афиши, грустное белое лицо с подведёнными глазами и чёрными губами.

Хлопок. Пустота. Запаха пряностей Клим не услышал. Наверное, смыло дождём.

Он задрал голову, собираясь рассмотреть человека на крыше, но дом вдруг стал заваливаться на бок, по фасаду крупными каплями потекли окна, ноги предательски задрожали, а в глазах потемнело.

Нужно сесть, мелькнула в голове запоздалая мысль, посижу и всё пройдёт. Душно, душно, душно…

Крепкие руки вовремя подхватили обмякшее тело и потащили в сторону скамьи у ближайшего подъезда.

Очнулся Клим не сразу. Первыми сквозь удушливый сумеречный туман пробились звуки. Обычные звуки живого города: отдалённый гул множества машин, непритязательная мелодия домофона, шлёпающие мимо шаги, стук вновь распахиваемого окна. Следом вернулось зрение. Клим поморгал, разгоняя остатки, застилавшей глаза пелены, и обнаружил себя в том же самом дворе. Стоп. А где чемодан? Что с чемоданом? Он взволнованно завертел головой и с облегчением отметил, что одушевлённый пропал.

– Нормально всё. Не дергайся. Никаких следов. На вот, выпей лучше. Горячий и сладкий, – невесть откуда взявшийся мужчина в синем дождевике протянул Климу стакан с кофе, ободряюще подмигнул, дескать, не тушуйся, и стянул с головы капюшон.

На Клима смотрели умные, смеющиеся, понимающие глаза. И хотя на вид новый знакомый был от силы лет на десять старше, голова его была совершенно седой.

Клим машинально взял стакан с кофе, отпил глоток, ожидаемо обжёгся и принялся глотать ртом воздух.

– Эх, мокрой задницей да на мокрую лавку. Красота! – задорно осклабился седой, плюхаясь рядом и закидывая ногу на ногу, – Что ж, будем знакомы. Егор.

Клим пожал протянутую руку и вполголоса, скрывая смущение, поинтересовался:

– Что со мной случилось?

– Обычный обморок, – как о чём-то вполне обычном сообщил Егор, – думаю, давление прыгнуло. Ты, часом, не гипотоник. У них, знаешь, с непривычки из-за физических нагрузок такое бывает.

– Ничего я не тоник, – задетый за живое, проворчал Клим, – просто бегаю плохо. Всегда плохо бегал. Отжиматься, подтягиваться – запросто. А вот бегать – нет, не моё.

– Понятно, – нисколько не обидевшись, протянул Егор, – никто не совершенен.

– Это ты был на крыше? – чуть помедлив, спросил Клим. – Ты сбросил мима с лестницы?

Егор приподнял брови.

– Мима? А я ещё думаю, что, блин, за клоун такой странный?

– Так это был ты? – с нажимом повторил вопрос Клим.

Лицо Егора вдруг сделалось каменным и холодным, и таким неживым, что Клим невольно подался назад, но уже в следующее мгновение маска лопнула, а Егор, смеясь, хлопнул Клима по плечу:

– Я, конечно. Ты же его почти упустил. Пришлось помогать.

– Сбросив с лестницы?

Егор смял пустой стаканчик и ловко швырнул в урну. В урне булькнуло.

– Получилось же, – он равнодушно пожал плечами, – да и ты не сплоховал. Так что, не кипишуй, всё путём.

Пауза повисела, повисела и упорхнула создавать неловкость где-нибудь в другом месте.

– Если бы… – неуверенно начал Клим, – если бы я не успел произнести формулу? Что бы с ним стало?

– С клоуном? – Егор приподнял брови. – Ничего особенного. Что с ним станется? Отлежится, встанет, вправит кости, отряхнётся и дальше пойдёт. Разве что позлорадствует над тобой. В луже ты наверняка выглядел бы очень живописно.

– Спасибо, – искренне сказал Клим, – правда, спасибо.

– Брось, – отмахнулся Егор, – не бери в голову.

Клим так не думал.

Он уже по собственному опыту знал, что затянувшие его в метафизический круговорот силы, были не только весьма щедры на оплату, но и суровы в плане наказания за ослушание и неподчинение.

После истории с Конфуцием Клима целые сутки бросало то в жар, то в холод, а непрекращающиеся судороги, так выворачивали суставы и перекручивали мышцы, что он, наверняка орал бы благим матом, если бы только смог хоть раз нормально вздохнуть. А так получалось лишь пускать кровавые пузыри да скрюченными пальцами размазывать по лицу сопли.

Насмерть перепуганный Конфуций ни ел и ни пил. То бестолково в полном смятении метался по комнате, словно там где-то в потайном шкафу было спрятано спасение, то искал лекарства, напрочь раздербанив незамысловатую Климову аптечку, где кроме «Нимесила» и упаковки предметов немедицинского назначения было шаром покати, то в полном отчаянии прижимался к бьющемуся на кровати Климу всем тельцем, готовый принять на себя очередной припадок, а под конец, беспомощно повесив уши, разом осунувшийся и постаревший, просто тихонечко скулил от бессилия и чувства вины.

Клим тот урок усвоил. Правда, и отношение к силам неведомым из наплевательского переросло в глухо неприязненное с громкой такой ноткой брезгливости.

Так что ему действительно было за что благодарить Егора.

– Ты следил за мной? – без обиняков спросил Клим.

– Следил? – очень натурально удивился