Вещегон - Антон Конышев

У Фузи нестерпимо защекотало в носу. Он смачно чихнул, брызнув слюнями, испугался и виновато завилял хвостом.

– Сказка закончилась? – подала голос Ася.

Егор натянуто улыбнулся.

– Нет. Как раз сейчас начинается самое важное.

Клим не стал возражать. Ему самому стало любопытно, в какой лабиринт заведёт их ниточка повествования, и какие минотавры в тех лабиринтах водятся.

– И вот он наступил, тот день. Тридцать первое декабря. Такая вот символичность, – голос Егора едва заметно дрогнул, и Клим непроизвольно склонил голову, стараясь разобрать, чего в нём было больше – напускной торжественности или скрытого сочувствия. – Аркадий Аркадьевич с трудом сдерживал слёзы, благоговейно взирая на творение рук своих, как влитое сидящее на нарочно сделанном под заказ портновском манекене. Идеальный Костюм был идеален. Бежевый твит из шерсти тройного скручивания с бортовкой из жёсткого льна и шёлковой подкладкой в тон. Длина рукавов была выверена до миллиметра, а посадка в области плеч и груди была именно такой, чтобы в любом положении пиджак не сдавливал бы плеч и не полз к ушам. Элегантная вспушка на заостренных лацканах, ласточкино крыло. Настоящие рабочие шлицы на манжетах, виртуозная ручная обмётка петель (о, скольких бессонных ночей стоил Аркадию Аркадьевичу позабытый секрет одного старого портного!), оригинальные пуговицы из оленьего рога, естественно, с ножкой, и наконец, изящная листочка, из которой аристократически выглядывал уголок бордового платка. А как завершение образа, висящие рядом на вешалке-камердинере брюки.

Аркадий Аркадьевич боялся вдохнуть, боялся моргнуть. Он упивался своим шедевром.

Это был его Парфенон, его Джоконда, его Лакримоза, его, если угодно, Война и мир.

Это был час его триумфа.

Скрепя сердце Клим не мог не признать, что как рассказчик Егор был великолепен. Девушка и мопс, затаив дыхание, не сводили с него глаз, боясь пропустить хоть слово. А вот у Клима терпение, наконец-то, лопнуло. Он откровенно зевнул и дурашливо погрозил Егору пальцем.

– Ты меня совсем за дурака держишь? – подавшись вперёд, сказал он с наигранной обидой. – Вот прямо совсем, да?

– Клим, – попробовала вмешаться Ася, а Фузя беспокойно завертел головой, не понимая, чью сторону принимать.

Клим уставился на девушку, потом досадливо хлопнул себя по лбу.

– Ах да, ты же не знаешь. То есть, скорее всего, не знаешь, откуда тебе. Короче, – обратился он к Егору, невозмутимо наблюдавшего за разворачивающейся сценой, – давай я сам тебе расскажу, чем дело закончилось, и сердце успокоилось. Кратко и по сути, без красивостей и всяких там оборотов. Как? Согласен?

Теперь Ася и Фузя выжидательно смотрели на Егора. Тот почесал переносицу и неуверенно пожал плечом.

– Если тебе так... А впрочем, да, согласен.

– Вот, – радостно протянул Клим, поднялся и принялся со значением вышагивать из угла в угол, гротескно жестикулируя, – а дальше, дорогие слушатели, дело было так. Акакий наш Аркадьевич в новом костюме заявился на следующий день на работу, где отхватил уйму лайков и комплиментов от восхищенных коллег. Да-да, тех самых, что его и за человека-то не считали. И даже, может быть, я повторюсь, может быть, получил приглашение на юбилей, скажем, – Клим сделал вид, что размышляет, – скажем, на юбилей начальника. Точно, пусть будет начальника. Аркадий Аркадьевич и глазом не успел моргнуть, как обрушившееся всеобщее внимание вскружило ему голову, самооценка, врубив на полную варп-двигатель, унеслась в космические дали, и вообще жизнь, навёрстывая упущенные годы, начала налаживаться ударными темпами. Но! – лицо Клима преисполнилось трагизма, а голос зазвучал глухо и тревожно. – Судьба-злодейка лишь смеялась над наивным простачком, а наигравшись вдоволь, окунула его обратно э.., в суровую действительность. Однажды, возвращаясь домой, наш герой нарвался на банду гопников, промышлявших хищениями дорогих костюмов в корыстных целях. Негодяи в грубой форме словесно унизили Аркадия Аркадьевича и раздели его, лишив самого драгоценного. Аркадия обуяло горе, он заболел, а вскоре и помер. Но с тех пор, поговаривают, в сумерках на улицах города можно встретить призрака, который с криком «Неправильная обмётка шлица!» бросается на людей в костюмах и требует предъявить пуговицы. На ножке.

Клим перевёл дух и уже нормальным тоном подытожил:

– Я по «Шинели» сочинение в школе писал. На четвёрку, между прочим.

– Молодец, – искренне похвалил его Егор, ни капли не огорчённый таким поворотом, – обвиняешь меня в плагиате?

Клим развёл руками, как бы говоря, а что мне остаётся, хотя и сам уже чувствовал, что перегнул палку. Как никак это благодаря Егору он сейчас распускает хвост и паясничает, хвастаясь эрудицией и демонстрируя норов, а не бьётся на пыльном полу в жутких конвульсиях из-за ухилявшего в неизвестном направлении мима. Клим очень живо, как наяву, представил склонившееся над ним белое, до смерти перепуганное лицо Аси, скулящего от собственной беспомощности пса и скрежетнул зубами. Идиот, нашёл время выделываться.

Егор молча наблюдал за ним, иронично приподняв брови и терпеливо ожидая продолжения.

Повисшее напряжение сказывалось даже на Фузе. Мопс коротко рыкнул, больше для порядка, чем стараясь переключить на себя внимание, потоптался на месте и с надеждой ткнулся мордой девушке под колено.

Ася вышла из положения легко и непринуждённо.

– Что же вы замолчали, Егор? – проговорила она с обезоруживающей улыбкой. – Обещали перейти к самому главному и замолчали. Где же обещанный призрак? Безголовый, кажется?

– Обязательно будет, – мигом подыграл Егор и как ни в чём не бывало, вернулся к рассказу, – мы остановились на триумфе, если не ошибаюсь?

Пёс шумно выдохнул, а Клим незаметно притулился в углу, чувствуя себя глупо и неловко.

– В голове будто лопнул воздушный шар, и Аркадий Аркадьевич заметил, что не может не то, что облачится в костюм, а даже просто поднять правую руку. Та внезапно сделалась вялой и какой-то чужой, упорно отказываясь подниматься выше пояса. «Как же так? Почему сейчас?» – с недоумением и горькой обидой проговорил он побелевшими губами, но из груди вырвалось только нечленораздельное, больше напоминающее всхлип бульканье, а висящее напротив зеркало с беспристрастной жестокостью отразило искажённое болезненной гримасой, перекошенное лицо. В последней, отчаянной попытке удержаться в сознании Аркадий Аркадьевич пальцами левой руки ухватился за лацкан пиджака, как за краешек ускользающего мира, дёрнул уголком рта и повалился навзничь, увлекая за собой и манекен, и камердинера.

– Он умер? – Ася так искренне ахнула, полыхнув глазами, что