Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

рваных фуфайках. Вы посмотрите на их экипировку на снимках. Они выглядят как миллионеры с Уолл-стрит. У них пальто стоят дороже, чем вся форма моих парней.

— Дело хуже, Бауэр. Это не просто дорогая одежда, это какая-то научная фантастика, — Майклсон хмуро ткнул кончиком дорогой ручки в фотографию, где крупным планом, в высоком разрешении был запечатлен капитан нашей сборной Всеволод Бобров.

На ногах великого советского нападающего были видны непривычно матовые, хищно и агрессивно изогнутые коньки странной конструкции, лишенные привычных заклепок.

— Наши технические специалисты в порту Генуи попытались тайно, дистанционно просканировать их багаж новейшими частотными детекторами Ampex, — тихо, оглядываясь по сторонам, продолжил куратор ЦРУ. — Знаете, что произошло, Бауэр? Наша лучшая, сверхсекретная аппаратура просто сгорела. Выдала на экраны густой белый шум, задымилась и расплавилась в руках инженеров. Русские используют какую-то неизвестную нам экранировку, которой физически не может существовать в природе при нынешнем уровне радиоэлектроники. А их коньки... Наши металлурги, глядя на эти снимки, утверждают, что это чистейший высокопрочный титан. На них нет ни малейших следов швов, фрезы, штамповки или ковки. Металл выглядит монолитно, так, словно он... вырос сам по себе в лаборатории. Откуда у этих проклятых коммунистов столько титана на обычный спорт? Они делают из него лезвия.

Бауэр медленно поднял глаза от бумаг. Он не швырял стакан. Он не орал. Он просто тихо, зловеще произнес:

— Лёд всё покажет, Майклсон. Мои парни из «Китченер Ватерлоо Датчмен» на первой же минуте разнесут этих выскочек прямо у бортов. Канадцы тяжелее, агрессивнее, они выросли на замерзших озерах и играют в настоящий, жесткий канадский хоккей. Мы заберем это золото, даже если русские наденут коньки из золота.

Майклсон медленно кивнул. Он понимал: Бауэр прав в одном — лёд всё покажет. Но он также понимал: русские привезли не просто коньки. Они привезли что-то большее. Что-то, чего Запад ещё не видел. И это что-то изменит правила игры навсегда.

На следующий день я случайно столкнулся с канадским тренером Бауэром в коридоре отеля. Он смотрел на меня свысока — на этого молодого русского в генеральской шинели.

— Вы, наверное, тот самый Ворон, о котором трубят газеты? — спросил он на ломаном английском.

Я спокойно ответил:

— Да, я Ворон. А вы, наверное, тот самый Бауэр, который считает, что канадцы непобедимы.

Он усмехнулся:

— Мы не считаем. Мы знаем. Лёд покажет.

Я кивнул:

— Лёд покажет. Но помните: лёд не прощает ошибок. Ни ваших, ни наших.

Он посмотрел на меня внимательно, потом кивнул и ушел. Я видел: он недооценивает нас. И это его ошибка.

Однажды утром к отелю подъехал микроавтобус с надписью «La Gazzetta dello Sport». Итальянский журналист попытался пройти в холл, но его остановил агент МГБ.

— Извините, синьор, закрытая территория.

Журналист возмущался:

— Но это Олимпийские игры! Мы имеем право на интервью!

Агент спокойно ответил:

— Вы имеете право на интервью после соревнований. Сейчас — тренировочный процесс. Закрыто.

Журналист уехал ни с чем. Я смотрел из окна и думал: они хотят узнать, как мы тренируемся, какие у нас методы. Но они не узнают. Никогда.

Поздним январским вечером, когда официальные, регламентированные тренировки на главном олимпийском стадионе Кортины закончились и трибуны опустели, наша объединенная сборная в условиях строжайшей секретности перебралась на закрытый, удаленный каток «Мисурина».

Я стоял у деревянного борта, держа в руках тяжелый кожаный планшет с жестко закрепленными листами кальки. На них карандашом были нанесены сложные математические графики телеметрии, которые я в режиме реального времени вручную пересчитывал по формулам из своего двадцать первого века. Рядом со мной, засунув руки в карманы длинных зимних пальто и подняв воротники, стояли Анатолий Владимирович Тарасов и Аркадий Иванович Чернышев. Две глыбы, два гения, которые сейчас создавали историю.

На льду в свете тусклых прожекторов шла грандиозная, математически выверенная и фантастическая работа. Тарасов, со своим фирменным, пугающим фанатичным блеском в глазах, зычным голосом гонял хоккеистов по длинным, сложным дугам, заставляя раз за разом перестраивать траектории атаки.

Бобров, заложив крутой, немыслимый вираж на огромной скорости, издавал своими матовыми титановыми лезвиями странный, ни на что не похожий, высокий поющий звук, от которого закладывало уши. Лазерная SLM-печать из секретных бункеров Красноярска сотворила настоящее чудо: пьезоэлектрические датчики, послойно запеченные прямо внутрь титановых стаканов коньков, улавливали малейшие, микроскопические колебания льда и передавали данные на наши портативные радиостанции.

— Как лед, Сева? — зычно крикнул Чернышев, когда Бобров, тяжело и прерывисто дыша, с глухим хрустом подкатил к нашему борту.

— Аркадий Иванович, Володя... это не коньки, это какие-то крылья, — выдохнул капитан сборной, сбрасывая крагу и ладонью вытирая обильный пот со лба. — Лёд здесь, в Доломитах, жесткий, капризный, чисто европейский, крошится под шагом, а я его чувствую подошвой так, словно босиком по паркету бегу! Феноменальная чувствительность. Чуть вес на пятку переносишь — и конек сам, без лишнего усилия выносит тебя на нужный радиус, угол держит намертво. Коля Сологубов сейчас щелкнул от синей линии — шайба пошла со скоростью пушечного ядра, сетку чуть не порвал, а у него даже кисти не повело, отдачи нет. Коньки словно сами гасят всю паразитную вибрацию и отдают энергию обратно в лед, прямо в толчок!

Я молча посмотрел в свои бумажные таблицы, где ровными рядами синели цифры. Все физические параметры и коэффициенты жесткости, которые я когда-то закладывал в секретные чертежи Спецкомитета, на практике работали безупречно.

— Датчики показывают идеальный динамический баланс, — негромко, но твердо сказал я тренерам, не отрывая взгляда от кальки. — Пьезоэлементы внутри титана полностью компенсируют микронеровности и выбоины альпийского льда. Канадская тактика прямолинейного силового давления, на которую они делают ставку, против нашей новой точности и маневренности окажется абсолютно бесполезной. Ваши парни на этих коньках просто быстрее канадцев на доли секунды в каждом повороте. А в хоккее, Анатолий Владимирович, доля секунды — это чистый гол.

Чуть дальше, на освещенном дальними прожекторами пятачке арены, отдельно занимались наши фигуристы. Наша объединенная русско-немецкая группа под кураторством Володи отрабатывала сложнейшие парные элементы. Молодая, амбициозная пара из Берлина как раз заходила на невероятный по тем временам, опасный выброс. Девочка взмыла в воздух, исполнив безупречный, высокий и затяжной пролет, и мягко, словно пушинка, опустилась на правое лезвие.