Арт 2 - Константин Георгиевич Калбанов

Я выложил на стол холстину и развернул, явив взору две вполне себе стандартные сабли, в обычных ножнах. И такие же на вид простые кинжалы, с простой небольшой крестовидной гардой. Зинятов-старший с шорохом извлёк один из клинков и покрутил его, рассматривая со всех сторон.

— Поганая оружейная сталь. Хорошее вложение. И что ты хочешь с ними сделать?

— Нанести по пятиранговому плетению «Пробой» на обе плоскости. На крестовину гарды по два шестиранговых плетения «Плеть», там предусмотрено под них место. Такое возможно?

Можно конечно и клинки зарядить шестым рангом, тем более, что сабли эти готовлю на вырост. Вот только откат у них в моём случае получится порядка пяти секунд, а в бою порой секунда решает всё. Лучше уж пусть вес атаки будет меньше вдвое, зато и скорость перезарядки уменьшится на столько же. Я бы и «Плети» предпочёл слабее, вот только у них и дальность атаки меньше, а разница между шестнадцатью и тридцатью двумя шагами это куда как существенно.

— Возможно-то, возможно, но ты себе вообще представляешь сколько такая конфигурация съест Силы? — спросил Зинятов-старший, и сам же ответил. — Девяносто шесть единиц, за одну атаку, это больше половины запаса вместилища шестирангового воина.

— Матушка уже давно перевалила середину пути к седьмому рангу, а отец и вовсе практически взял его. Зато у сабель получится мощный заряд, способный разом пробить защиту серьёзного противника.

— На оба клинка наносить? — помяв подбородок, уточнил он.

— На оба, — решительно кивнул я.

— Но отчего два плетения «Пробой»? Обычно на второй плоскости клинка наносят «Упырь».

— Как показывает мой невеликий опыт, до использования «Упыря» нужно ещё дожить. Для начала не мешало бы обезвредить противника, а там подойдёт и кинжал. Вот на них нужно будет нанести как раз шестиранговые «Пробой» и «Упырь».

Передавать сабли и кинжалы родителям я конечно же не собирался. Борис Александрович совершенно прав, для них это слишком. И уж тем более, если удар уйдёт в пустоту, ведь противник и не подумает изображать из себя манекен для рубки. Зато мне такое оружие придётся очень даже по руке.

Главная причина подобного моего подхода к саблям состоит в том, что при использовании «Упыря», все плетения развеиваются. Другие этому не придают значения, так как вместилище сразу же заполняется в полном объёме. Но в моём случае оно является лишь незначительной частью аккумулируемого запаса, и если Сила в рунах развеется, я сразу потеряю всё своё преимущество. Ну и зачем мне такое счастье?

Правда, для этого ещё предстоит раздобыть побольше амулетов, и я не представляю в какую сумму это выльется. Сабли, увы, мимо кассы, потому что я тупо не смогу поддерживать с ними постоянный контакт, даже если они будут в ножнах на поясе или за спиной. Для этого необходим только непосредственный контакт с телом и никак иначе.

Что же до бонусов от убийства высокоранговых противников, то на этот случай у меня будут кинжалы, и регулярные тренировки по смене оружия в процессе схватки. Поэтому я уверен, что своего не упущу в любом случае.

Глава 8

Чем сердце успокоится

От Зинятова-старшего, я оправился прямиком к другу. Так-то мы договорились, что я сегодня зайду, чтобы экипироваться. После чего мы направимся уже ко мне домой для окончательной подготовки оружия. Дмитрий знал о намеченных мною на сегодня приобретениях. И уже от меня выдвинемся на заимку.

— Привет, Дима.

— Здравствуй, Рома, — возбуждённо поздоровался он.

— Держи. Двести десять рублей от Трёпова, — протянул я ему ассигнации.

— Поганый?

— Он родимый.

— Спасибо.

— Что-то случилось? — спросил я его

— Ты последний номер «Московских ведомостей» читал?

— Да, я как-то газеты не особо читаю. Репортёры от кумушек на завалинке мало чем отличаются.

— Вот посмотри.

Он протянул мне желтоватый лист довольно плотной бумаги сложенный вдвое. Вверху значилось название «Московские ведомости», ниже названия «пятница 14 декабря 1854год, вечерний выпуск», получается вчерашний номер. В принципе можно сказать свежая. Телеграф пока ещё не настолько совершенен, чтобы по нему передавать содержание газет, для печати в типографиях на местах. Поэтому тираж набирается в столице и далее развозится почтовыми вагонами по губернским городам. Сибирь и Дальний Восток получают корреспонденцию с большой задержкой.

— На второй странице, в разделе «Вести с засечной черты», — подсказал он.

Эта колонка посвящена не только Дикому полю, но и другим разломам, как в России, так и в других странах. Людям всегда интересно почитать о подвигах, даже если это касается другого континента. Хотя, конечно же, отдают предпочтение соотечественникам, ибо ничто так не греет душу, как успехи сограждан.

В статье говорилось о некоем боярине Васильеве, который месяц назад навещал сына, несущего службу на одной из застав засечной черты с Диким полем. Он уже возвращался домой, когда увидел, что на караван из трёх возов купца первой гильдии Трёпова напал поганый охотник. Не усомнившись ни на секунду бывший ратник, каковые бывшими не бывают, атаковал исчадие сатаны, разрядив сначала своё ружьё и пистолеты, после чего выхватил саблю и сошёлся грудь в грудь. В ходе схватки он отсёк супостату ногу, затем лишил его рук и только потом нанёс смертельный удар в грудь.

Дальше шли дифирамбы русскому оружию и дворянству в частности. Ну и конечно же несравненной скромности боярина, который не захотел афишировать произошедшее. Репортёр ведомостей узнал данном событии совершенно случайно из разговоров возниц того самого купеческого дома. И только поддавшись его напору, боярин рассказал историю сам и предъявил взятые с боя трофеи.

— И? — посмотрел я на Дмитрия.

— Дорога другая, но способ лишения жизни поганого… именно так его убили мы. И потом, караван купца Трёпова. Это точно не совпадение.

— Мы не убивали поганого. Ты забыл?

— Но это подло! Я готов поклясться, что он выдал нашу победу за свою, просто выкупив оружие и броню у Трёпова! — вскинулся юноша.

— Дима, ты забыл, что с нами ничего такого не происходило?

— Я всё помню. Но то как поступил боярин Всильев бесчестно!

— То есть ты решил, что у тебя украли славу и захотел восстановить справедливость. Похвально. Но, позволь спросить, о чём ты думал, когда соглашался выполнить мою просьбу?

— Я хотел помочь тебе сохранить тайну твоего дара.

— И что с тех пор изменилось? Как