Клинер на полную ставку - Гобоз

— Здравствуйте Геннадий Юрьевич, — говорю я. — Ка жизнь? Точнее, как смерть жирный урод?

Неожиданно для меня рот трупа открылся и заговорил голосом этого отброса — таким же противным, как и всегда.

— Штопоров? Пришел меня очищать? Какая ирония и какая низость. Ты же полное ничтожество.

— Да, и я рад видеть тебя в такой ситуации и таком состоянии. И вообще иди говна пожри, ой ты же не можешь, ты ж подох, собака ожиревшая. Будешь много говорить, то сфоткаю твой стручок, который кстати и не видно почти, и вместо твоей рожи в некролог прилеплю. Хотя кто там разницу уж увидит?

— А сколько гонора у тебя появилось, Штопоров. — язвила плесень. — Был такой бездарностью. Тебе уволили за некомпетентность. Профнепригодность. Я с таким удовольствием подписывал приказ.

— Профнепригодность? — говорю я счищая плесень со лба. Она отходит тяжело, с противным чавканьем, как засохший клей. — Не помню, чтобы определением, к слову, профнепригодность было отравление детей. Мы же не предотвратили ту утечку. Точнее вы не дали.

— Этого никто не докажет? Меня нет. Ты — жалкий уборщик. Моешь полы. Ты никто. Ты хуже. Ты ничто. — язвила плесень.

Я усиливаю давление. Скребок дрожит. Плесень резко завизжала.

— Не трогай меня мусор! Я был руководителем фирмы! У меня была власть! Такие как ты не имеют права прикасаться ко мне!

Плесень верещала очень громко и не только в моей голове, а на всю комнату. У меня даже пошла кровь из носа от такого визга. В коридоре послышались торопливые шаги. Антонина Викторовна видимо. Дверь начала открываться. Я резким движением руки послал легкий заряд эргов в сторону двери не сводя глаз с орущего трупа. Дверь захлопнулась. На мертво. С другой стороны, раздался звук падения на задницу.

— Тебе было больно ведь так?

Плесень стихла. И всеми глазами уставилась на меня.

— Ты ведь можешь чувствовать боль, маленький жирный уродец. — сказал я, злобно улыбаясь.

Я и сам не заметил, как начал улыбаться. А вот с лица Геннадия улыбка исчезла.

— Что ты задумал, кусок дерьма?

На лице Геннадия образовалась очень забавная гримаса. Она выражала- страх.

— Что ты задумал я спрашиваю кусок дерьма. Или ты не услышал. Да, точно ты всегда херово слышал. Точно. Ты же хочешь открыть свою фирму, ничтожество. Это смешно. Ты прогоришь. Ты ничтожество. У тебя и денег то нормальных нет. Нет связей. Нет таланта. Только ведро и наглость. Ты прогоришь, кусок дерьма.

Плесень попытался сформировать ехидную улыбку на лице трупа. Но получилось коряво. Из-за двери доносился крик Антонины призывающий отпереть дверь.

— Ты ошибся. Я тот, кто вычищает дерьмо.

Я придвинулся к лицу Геннадия. На его лице вновь изображался страх.

— И сейчас я тебе покажу одно из умений профессионального Клинера. Меня этому научили во время контрактной службы.

Я сфокусировал магическое зрение и выявил источник маны в организме. Я снял перчатку и сфокусировал в ней ману, но изменив резист. На противоположный. Я подошёл ближе. Плесень продолжала верещать. Я уже не мог разобрать что именно. Я медленно положил руку на грудь мертвеца. И… Тело почти мгновенно объяло пламя. Плесень верещала так истошно, но ничего не могла поделать с этим. Оно горело и растворялось в жарком потоке неиссякаемого пламени.

Через минут пять я ослабил дверь.

Ворвалась Антонина Викторовна.

— Что ты тут устроил? — крикнула она.

Я смазав рукой кровь с лица:

— Этот вот. — сказал я, указывая пальцем на сожжённое тело. — За счёт заведения…

Собрав остатки плесени с пола. Чёрные хлопья пахнут горелым пергаментом. Складываю в отдельный пакет — на утилизацию. Скребок вытираю спиртовой салфеткой.

Антонина не сказала ни слова. Видимо не хотела в это вмешиваться. А только лишь открыла шторки окон для проветривания.

Наконец она сказала:

— Осталась бабка. Не сжигай её пожалуйста. — после этой фразы она покинула комнату.

Я успокоился. Вышел покурить и проветриться наружу. Голова раскалывается — перерасход эрг. Плохо. Очень плохо. Я потратил почти всё что было. Достаю таблетки «Цитрамона направленной энергии» и стимулятор эрг. Как по привычке закидываю две штуки в рот и запиваю большим глотком стимулятора.

— Ты бледный. — замечает Антонина, вышедшая ко мне.

— Я всегда бледный. Это моя сверхсила. Я ж вампир, ну или альбинос, еще не определился.

— Закончишь с остальными — приходи в мой кабинет. Сладкий чай тебе не помешает.

Спустя пятнадцать минут я вернулся в помещение. К этому времени запах гари почти выветрился и останки были уже убраны. Я подошёл к телу бабки.

Антонина Викторовна выкрикнула из соседнего помещения:

— С бабушкой осторожно. Она перед смертью выиграла в лотерею. Купила билет в киоске на проходной, а потом прибило выплеском. Теперь её плесень орёт о каких-то миллионах. Всю ночь не спали. У меня уши заложило.

Оттягиваю простыню. Бабушка — маленькая, сморщенная, с седыми волосами и добрым лицом, которое сейчас перекошено в крике. Плесень покрывает её всю, как чёрный бархат, и она действительно орёт. Тоненьким, противным голосом — на одной ноте, как пожарная сирена:

— Миллионы! Миллионы! Давай миллионы! Я выиграла! Миллионы! Где мои миллионы?!

— Тише, бабушка, — говорю я, начиная счищать плесень с её рук. — Выиграли, я знаю. Тише, не надрывайте голосовые связки.

— Какие связки! Я уже мертвая! — плесень не унимается. — Миллионы!

— Хорошо, миллионы. Но сначала я вас очищу.

— Очищай, очищай, сынок, а миллионы где?

— В лотерейном билете, наверное. А сам билет, кстати, где?

— В кармане блузки.

Я проверяю карманы бабушкиной блузки, свёрнутой и лежавшей на стуле позади тела. Действительно, там лежит билет — мятый, с надорванным уголком. «Узкое лото», тираж 19232. Я разворачиваю его, смотрю цифры.

— Бабушка, вы выиграли тысячу рублей.

— Что?! — плесень возмущается так, что лампы в морге замигали. — Тыщу?! А мне показалось — миллионы!

— Показалось. Со стрессом. Вам восемьдесят два года, разряд,