Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

столом, четырьмя стульями и дешевым эстампом на серой стене. Правда, здесь действительно можно было отдохнуть от грохота, и сытый Фабер наконец почувствовал себя в относительном комфорте. Он заказал еще бутылку шампанского, кофе и сладости и развалился на стуле.

— Ты что, пьешь одеколон и закусываешь говном? — откровенно разглядывая Александра, усмехнулась Мара. Фабер оценил ее прямоту, прикинул, как поострее ответить, но решил не соревноваться в остроумии и просто сказал:

— Работа такая. Вляпался в одно неприятное дельце. Теперь вот приходится расхлебывать.

— Ты не расстраивайся, — серьезно проговорила девушка. — Работа, она и есть работа. Это лучше, чем чеки продавать.

— Не знаю, не пробовал, — ответил Александр и разлил вино по бокалам.

— Помнишь, ты говорил, что видел моего клона? — вспомнила Мара и спокойно поинтересовалась: — Ты ее трахнул?

Рука Фабера застыла в воздухе, он изобразил на лице растерянность и ответил честно:

— Нет. Клянусь, нет. Она была какая-то...

— Зря, — не дала ему договорить Мара. — Я хотела спросить, понравилась я тебе в постели или нет?

Александр выдержал паузу, потом опустил взгляд, подумал, что именно так должен выглядеть смущенный лох, и, чуть заикаясь, ответил:

— Можно попробовать и так, без клона. Понравится — я тебе честно скажу.

— У тебя лицо глупее, чем слова, которые ты говоришь, — грустно улыбнулась девушка.

— Да-а? — искренне удивился Фабер. — Я такое уже слышал, только наоборот. Ты знаешь Владимира Сергеевича? Это он так говорит.

— Нет, не знаю, — глядя ему в глаза, чеканно проговорила Мара, но, подумав, поправилась: — А кто его не знает?

— Он что, популярный певец, по вечерам поет в киноконцертном зале? — пошутил Александр и, пошлифовав перстень о брюки, полюбовался им.

— Владимир Сергеевич — очень деловой человек, — как-то разом сникнув, ответила девушка. — И очень страшный.

Фаберу ужасно хотелось подробнее расспросить Мару о Сокольском. Его интересовали мелочи, те самые, из которых складывается человеческая жизнь. Какие-то особенности, привычки, тончайшие наблюдения, из тех, что замечают только женщины и профессиональные разведчики. Он лишь подумал, как бы похитрее развить разговор о кроте, но тут Мара поставила фужер и с горечью сказала:

— Я ведь разговаривала со своим эксклюзивным клоном. Она как ребенок. Ей уже два года. Клоны столько не живут. Она многое понимает. Знаешь, у нее было такое несчастное лицо... Там совсем не было страха, одна боль. Она мне сказала: «Ляля, спаси меня. Помоги мне. Я отдам тебе свое платье». Это единственное, что у нее есть. Хозяин лупит ее, как собаку. Скорее всего, скоро забьет насмерть и выбросит.

— Да, жалко, — посочувствовал Александр.

— Почему люди такие? — тихо, с надрывом произнесла девушка. — Откуда взялось столько больных: людоедов, насильников, извращенцев? Они трахают клонов маленьких детей, а потом жарят их, как поросят, и подают на стол к водке. Что происходит, Саня? Кто мы такие?

— Люди, — спокойно ответил Фабер, но Мара, казалось, не слышала его. Она токовала.

— В последнее время я часто жалею, что сама не клон. Что все вижу и все понимаю. Но это же невозможно ни понять, ни объяснить, Саня!

— Почему? Можно. У меня друга убили, — сказал Александр, не вдаваясь в подробности, кем был его друг. — Они сбили его машиной, а потом долго катались по нему. На следующий день их нашли. Они сказали, что было скучно. Чего же здесь непонятного? Скучно. Мне тоже было очень плохо. Потом привык. Человек ко всему привыкает.

Девушка кивала, но, похоже, думала о своем. Торопливо допив вино, она нервно закурила, выпустила дым и спросила:

— Ты знаешь, чем отличается взрослый человек от ребенка?

— Знаю, — пожал плечами Фабер.

— Ничего ты не знаешь. Ребенок думает, что мир конечен: комната, квартира, двор, улица, а дальше ничего. Он только отдаленно ощущает бесконечность мира. А взрослый знает, что мир бесконечен, но ощущает его конечность.

— Ну, ты и загнула, — усмехнулся Александр. — А в чем разница-то?

— В ощущениях, — разочарованно ответила Мара и ткнула недокуренную сигарету в пепельницу.

— Ты умная девчонка, — медленно проговорил Фабер и поморщился. Ему вдруг стала неприятна роль провинциального дурачка, захотелось поговорить с Марой о жизни, может быть, утешить или чем-то помочь. — Зачем тебе наркота? Взяла бы и уехала, начала все с самого начала.

— А ты помоги мне, — встрепенулась девушка. — У тебя есть деньги. Давай убежим вместе. Я тебе буду благодарна по гроб жизни.

— Нет у меня денег, — буркнул Александр и пояснил: — Счет заблокировали. Я продал машину, через полчаса ее взорвали, менты думают, что это я. А я ни сном, ни духом.

Душераздирающий монолог Мары сильно зацепил его. Сохраняя внешнее спокойствие, Фабер заметался и мысленно пообещал себе после операции вернуться в Медведки — замолвить за нее словечко, увезти, попытаться как-то изменить ее жизнь. Но сейчас он не мог позволить себе ни единого намека на свои возможности. Единственное, что пришло ему в голову, — он достал ключ-карту от квартиры и положил перед Марой.

— Живи у меня, — наклонившись к столу, предложил Александр. — Это лучше, чем на стадионе со всякой шушерой. Я там все равно не появляюсь. Меня ищет милиция, твой дружок Хабар и хозяин «Звезды Востока». А тебя не тронут.

Девушка взяла ключ, сунула в кармашек куртки и налила себе шампанского. Она не промолвила ни слова, и Фабер попросил:

— Только не приводи туда наркоманов. Квартира не моя, дядькина.

— Ладно, — пообещала Мара и вдруг заторопилась. — Я пойду, Саня. У меня еще дела. Не бойся, я там буду жить одна. А наркотики я брошу, когда будет ради чего.

Встреча с девушкой оставила тяжелый осадок. Впервые в жизни Александру захотелось напиться до свинского состояния, но он взял себя в руки. В четыре утра надо было отправляться на работу, а с похмелья она стала бы непереносимой.

Выпив еще фужер вина, Фабер расплатился и отправился спать. В коридоре он неожиданно увидел Хафиза и бросился к нему как к родному.

— Хафиз! — призвав на помощь весь свой актерский талант, взмолился он. — Подожди, давай поговорим.

— Я тороплюсь, Саня, — не останавливаясь, ответил начальник. — Заходи ночью... часа в два.

— Я быстро, — семеня за ним, торопливо проговорил Александр. — Я