Авдей. Дитя хаоса - Anastasia Ponamareva

За ними — ещё и ещё. Они двигались быстро, слаженно, как единый организм. Их оружие вспыхивало — раз, два, три — и где-то в коридоре падали тела Клыкастых.

Один из них — тот, с изумрудными глазами и шрамами на лице, — остановился у моей клетки. Посмотрел на меня. Его взгляд был холодным, оценивающим, но не голодным. Не таким, как у Красноглазых.

— Ребёнок, — сказал он. — Живой.

— Открывай, — бросил второй, синекожий. — Всех, кого найдёшь. Времени мало. Корабль разваливается.

Дверь клетки открылась. Я не двинулась с места. Просто стояла и смотрела на них. На незнакомцев, которые пришли из ниоткуда и убивали моих мучителей.

Зеленоглазый протянул мне руку.

— Ты можешь идти. Мы здесь, чтобы вытащить вас.

Я не взяла его руку. Я помнила, чем кончилось прошлое «спасение». Но я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Заяц был прижат к груди. Ноги дрожали.

В коридоре было темно, дымно, жарко. Где-то впереди гремели взрывы. Кто-то кричал. Кто-то стрелял. Я шла, сама не зная куда, и смотрела по сторонам. На стенах горели аварийные лампы. Пол был завален обломками. В одном месте лежало тело Клыкастого — его фиолетовые глаза были открыты и смотрели в потолок. Рядом — Щупальцевый. Его щупальца ещё дёргались.

Я прошла мимо них. Я ничего не чувствовала.

В одной из комнат я увидела женщин. Тех самых, что кричали по ночам. Некоторые шли, поддерживая друг друга. Некоторых несли. Некоторые лежали на полу и не двигались. Их лица были пустыми — даже сейчас, когда спасение пришло, они не могли в это поверить.

Я искала маму. Заглядывала в каждую камеру, каждую дверь. Я видела много женщин. Разных. Молодых и постарше. Изломанных и ещё живых. Но мамы среди них не было.

Папы тоже.

Марка — нет.

Я нашла его. В дальнем конце коридора. Он лежал на полу. Глаза открыты. Пустые. На груди — чёрная дыра. Дым из неё уже не шёл. Просто дыра. Просто пустота.

Я остановилась. Смотрела на него. На мальчика, который говорил мне: «У нас будет шанс». На мальчика, который запоминал коридоры. Который верил, что мы сбежим.

Он не сбежал.

Я не заплакала. Я просто запомнила. Его лицо. Его слова. Его надежду. И это — тоже.

Кто-то схватил меня за плечо. Я обернулась. Тот самый, с изумрудными глазами.

— Уходим, — сказал он. — Корабль сейчас взорвётся. Нужно убираться.

— Я не нашла маму, — сказала я. — И папу. Я не могу уйти без них.

Он посмотрел на меня. В его глазах что-то мелькнуло — не жалость. Что-то другое. Как будто он знал что-то, чего не говорил.

— Их здесь нет, — сказал он. — Мы прочесали все отсеки. Всех, кого можно было спасти, мы спасли. Остальных...

Он не договорил. Но я поняла.

— Я не верю, — сказала я. — Я хочу сама посмотреть.

— У тебя нет времени. У нас нет времени. Корабль умирает. Если ты останешься — ты умрёшь вместе с ним.

Он говорил жёстко, без жалости, и я была ему за это благодарна. Жалость мне была не нужна.

Я посмотрела на коридор позади. Дым. Огонь. Тела. Крики. Где-то там, в этом аду, были мои родители. Может, живые. Может, нет. Я не знала. И, наверное, никогда не узнаю.

Я повернулась и пошла за зеленоглазым.

Мы бежали по коридорам — я, другие дети, несколько женщин. Вокруг гремели взрывы. Стены рушились. Кто-то падал. Кто-то кричал. Я не оглядывалась. Я смотрела только вперёд.

Шлюз. Корабль спасителей — не такой огромный, как этот, но быстрый, манёвренный. Меня втолкнули внутрь. Я упала на холодный пол, прижала зайца к груди и закрыла глаза.

Корабль вздрогнул. Отстыковался. Рванул прочь.

Когда я открыла глаза, мы были в космосе. За иллюминатором — чёрная пустота и звёзды. И там, позади, — огненный шар. Всё, что осталось от моей тюрьмы. От моих мучителей. От четырнадцати дней ада.

От мамы и папы.

От Марка.

Я смотрела на этот шар, и по моим щекам текли слёзы. Первые за много дней. Я не вытирала их.

Зеленоглазый сел рядом. Помолчал. Потом сказал:

— Меня зовут Мирран. Ты в безопасности. Теперь.

Я не ответила. Я не верила в безопасность. Но я смотрела на огненный шар в иллюминаторе и думала: «Я выжила. Я не знаю как. Но я выжила».

Я прижала зайца к груди и закрыла глаза. Впереди было нечто новое. Не дом. Не свобода. Но что-то. И этого пока было достаточно.

Глава 16. Колония-7

Корабль, на котором нас везли, назывался «Милосердный». Я узнала это позже, от Тайрин. А тогда просто запомнила слово, вышитое на нашивках у членов экипажа. Оно было странным, непривычным — но лучше, чем «Образец».

Сам корабль был не похож на тот, где меня держали раньше. Не чёрный, ребристый, с пульсирующими красными символами и запахом озона, от которого першило в горле. Этот — светлый. Гладкие кремово-белые стены. Мягкая подсветка, не режущая глаза. Пол тёплый на ощупь — не ледяной металл, а что-то вроде плотного пластика, пружинящего под босыми ногами. Воздух пах не гарью и не химией, а чем-то сладковатым, похожим на больничный антисептик, но мягче. Безопаснее.

Нас разместили в просторном отсеке с рядами кресел — не клеток, не коек с ремнями, а настоящих кресел с подголовниками и ремнями безопасности, как в самолёте. Я помнила самолёты. Когда-то мы летали на море. Тогда мне было шесть. Тогда всё было по-другому.

Кресла стояли полукругом, лицом к большому панорамному иллюминатору. За ним — космос. Настоящий. Чёрный, бездонный, усыпанный звёздами. Я смотрела на них и не могла оторваться. Там, на том корабле, иллюминаторов не было. Только стены. Только красный полумрак. А здесь — звёзды. Те самые, на которые я смотрела с папой, когда мы ездили за город. Те самые, на которых он показывал мне Большую Медведицу. Теперь я летела среди них. И от этого было странно, горько и немного страшно.

— Красиво, да? — раздался голос рядом.

Я обернулась. Рядом со мной сидела девочка. Примерно моего возраста. Тёмные волосы, заплетённые в неровную косу — видно, заплетала сама, без маминой помощи. Худое лицо с острым подбородком, на щеке — длинная царапина, уже начавшая заживать. Одежда чистая, но явно с чужого плеча — рукава подвернуты.