В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

— Товарищ полковник, по вашему прика...

— Вольно, — сказал Симаков. — Слушай меня внимательно, воин. Бегом в санчасть, там рядовой Свержин, клубник, знаешь?

— Так точно, фотограф, знаю!

— Передашь приказ: одеться, следовать в клуб, взять всё для фотосъёмки, явиться сюда. Бегом! Тебе — его сопровождать, помогать, у него рука сломана. Что̀ надо — тащить! Приказ ясен?

— Так точно!

— Выполнять. Бегом марш.

Симонян убежал, развернувшись вольно. Симаков поморщился, но останавливать разгильдяя не стал. Новожилов тем временем подсел к столу, отодвинул чай, противень с воткнутой в комок картошки ложкой, захлопнул альбом. Спрятал пустой альбом в ящик стола. Фотографии собрал, подровнял стопочку и спрятал во внутренний карман. Сгорбился.

— Владимир Михайлович, вы тут останетесь? — спросил Симаков.

— Так точно. Врач ведь бы тоже нужен, конечно. Осмотреть на месте. Надо было Симоняну сказать.

— Я вам пришлю Ватсона, он в караулке. Толковый был парень-то, Котоваров? — спросил Симаков уже у двери.

— Да все они, сука, дети, — ответил Новожилов. — Как ********* цыплята в суп. Как в клоаку, в унитаз. В пасть, ***. Трах-тарарах! На всех объектах круглосуточного несения службы телефоны нужны, товарищ подполковник. Как об стену горох. Сколько раз я докладывал, докладные писал.

— Ну-ну-ну, Владимир Михайлович, — сказал Симаков, но более ничего не сказал. Козырнул, ушёл. С ним ушли и караульные. Новожилов закурил. Проверил журнал. В два часа Котоваров сделал плановую перекачку, следующую надлежало исполнять в девять утра. Хорошо, что работаем в экономном режиме, подумал капитан. Остался бы насос на два часа на ходу без присмотра — полетел бы, как пить дать. Аварии на сточной воде мне сейчас только не хватает.

Снаружи, в отдалении, но не далеко, метрах в пяти от двери, в свете входного фонаря на фоне предрассветного сумрака, справа налево прошёл человек с головой в руках. Прошёл, как на экране. Вышел из-за правого откоса двери — и скрылся за левым. Капитан разглядел всё отлично, но не понял, что̀ он разглядел. Он раздавил окурок об картошку, встал и повернулся всем корпусом к двери, приказав себе даже не моргать. Человек с головой в руках появился в экране дверной коробки снова. Потоптался, повернулся, шагнул. Теперь он уходил в темноту, спиной к капитану, уходил, не выпадая за пределы экрана двери. Шёл по льду медленно, как ходит по льду любой человек, вприскользь. Он был в одном сапоге, без тёплой одежды, в какой-то мокрой рванине вместо штанов и вроде бы в футболке. У него совершенно точно не было головы на плечах. Там была только страшная рана на её месте. Но капитан не верил в живых мертвецов, и он испытал огромное облегчение, потому что всё понял. Дисбата негодяю мало. Шутник сядет в тюрьму за неосторожное убийство. Это как минимум. Надо только тихо.

— Ой! — воскликнул кто-то рядом справа и шлёпнулся.

Капитан выскочил на порог, схватившись за откосы, чтобы не поехать. У стеклянного тополька, разбросав полные ноги, сидел на заднице лейтенант доктор Вяткин, дико пялясь сквозь чудовищные свои очки на человека без головы. До того свет фонаря уже почти не добивал — безголовый уходил через пустырь к забору. Неторопливо исчезал из поля зрения. Шинель вокруг Вяткина расплылась по льду, как полы плаща Татьяны Друбич по воде.

— Вяткин, вы его тоже видите? — спросил Новожилов.

— Ой! — сказал Вяткин и отшатнулся от капитана.

— Тише! Это я, я, Новожилов, — сказал Новожилов поспешно. Тут безголовый вдруг как-то разом исчез, хотя рассвет издалека уже начал работу и было уже на дворе не темно, а мутно-буро. — Я, капитан Новожилов. Вы видели сейчас безголового?

— Видел, а что это такое? Это шутки такие у вас в армии?

— А что же это ещё, доктор? Вставайте. Надо поймать. Ш-ш-шутника, с-сука.

— Но головы-то у него нет!

— Есть, но скоро не будет, — сказал Новожилов. — Я ему её откручу вот этими самыми руками. Я его сейчас тихо схвачу. Я его посажу, мразоту.

— Да там не спрячешь же голову, — сказал Вяткин, простирая руку в сторону скрытия шутника. — Негде же! Сразу же видно, что нет.

— Лейтенант Вяткин, встать! — рявкнул Новожилов вопреки самому себе. Он умел рявкнуть, хотя этого почти никто не знал. Вяткин не вскочил, но поспешно завозился и, хватаясь за скользкий тополёк, и воздвигся Пизанской, но башенкой.

— Лейтенант Вяткин, за мной!

— Хорошо, хорошо, иду, иду, — испуганно сказал Вяткин, успокаивающе кивая Новожилову и отталкиваясь от дерева.

Новожилов ринулся в погоню. У него был тяжёлый кулак, у него тяжело пылала душа, и он редко так хотел что-то сделать, как поймать подонка и отпинать его сапогами. Тем более, что бегать сейчас невозможно, молодость ничего не решала, и упорство в преследовании неизбежно должно было привести к успеху. Светает, а глаза сейчас приглядятся. Главное разглядеть шутника — и потом уже не выпускать из поля зрения до последнего прыжка на плечи.

Вяткин честно следовал, и они оба скрылись в рассветной ноябрьской мути.

Примерно через десять минут к СПСВ-2 прибыли Вадим Свержин по армейскому прозвищу Верная Рука и охраняющий его младший сержант Симонян.

Сломанная драгоценная, бриллиантовая и яхонтовая правая рука Свержина была в гипсе под шинелью, левой он рулил на бегу, а фотоаппарат с целой половиной плёнки был под шинелью у Симоняна, чтобы он (фотоаппарат) не замёрз. Проезжая по диагонали через плац (бывший как ё*****е зеркало, хотя несколько человек с ломами уже кучковались у трибуны, ожидая команды колоть и рубить) оба по разу грохнулись, но ни сломанная рука, ни фотоаппарат инвентарный номер 2071 не пострадали. Падение доставило мёрзнущей злой солдатне удовольствие, ржание и выкрики «э, давай, гуси, б-бег-гом, э-э!» сопроводили Свержина и Симоняна до угла ЦИКЛа. Буквально все окна, выходящие на плац, были уже освещены, сиял прожектор над трибуной, отовсюду раздавались реверберации от боя ломов и скрежета лопат, но за ЦИКЛом, как было уже сказано, царили исконные сумрак и тишина.

Остановились, дыша и потираясь.

— Товарищ капитан, э? — сказал Симонян и заглянул в кибитуху. — Фотограф доставил. Никого, слушай, — сказал он Свержину. — Куда ушёл? Здесь был. За-*-**-сь! Бежали.

— Ара, объясни толком, что снимать? — спросил Свержин, тоже заглянув в кибитуху. — Чего меня дёрнули? Картошку жареную снимать?

— Э, что