В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

ближе к городу. Он (Старый аэродром) практически был заброшен ещё до Зоны. А современный аэродром в Ахтубинске (кодовое название «Пейзаж») расположен в 45 километрах юго-восточнее Капустина. К счастью, в Зону он не попал, и большая часть грузов и материалов со всей страны для строительства и обеспечения науки и жителей Предзонья приходит туда. На беженскую сторону грузы переправляют по мостам через Ахтубу (до 95 года понтонным).

Железная дорога «Волгоград — Астрахань», разумеется, перерезана Зоной, но уже построена со стороны Волгограда-Волжского хорошая товарно-пассажирская станция «Беженск». (1996).

Для «королёвской узкоколейки», ведущей от Капустина (станция «Бетонка») вглубь полигона рельсы привозили со «сталинского БАМа». Рельсы вдвойне исторические.

До 1984 (и даже до 85-го) года снабжение Капустина было «московским». «Солдаты ели в столовых зимой виноград от пуза». Также был хороший импорт промышленных товаров и одежды. Город был совершенно закрыт, но из всех близлежащих городов и посёлков люди старались в Капустине отовариться. Почтовый адрес Капустина был «Москва-400».

Капустин расположен на трассе M6. «85 километр» — название старой железнодорожной станции. Ныне ЖД-станция называется «Времвокзал».

Ещё свидетельство: «В частях полигона в магазинах солдатам продавалось по субботам пиво по бутылке в руки».

Я услыхал впервые про космодром Капустин, прочитав в детстве старинный сборник фантастики Артура Кларка, оказавшийся у папы. Я долго думал, что это плод фантазии этого автора.

Потом случилась трагедия Беды, о которой я узнал со всей страной по телевизору. И заинтересовался, шёл к этому. И вот я здесь возле Беды уже почти три года.

А цензурный казус с Артуром Кларком мне совсем недавно рассказал фантаст Сергей Жарковский, когда мы с ним переписывались в ЖЖ. Это известная история. Не буду её тут пересказывать.

Собачий посёлок — собственно деревня Капустино. Местное название. Как Простоквашино в городе — район Волгоградской-Астраханской улиц с относительно новостройными девятиэтажками.

Почему американцы? Потому что был заключён Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (РСМД) 1987 года. В 1988 (летом, а по некоторым воспоминаниям ещё весной) началось прибытие в Капустин военных наблюдателей от U.S. Department of Defense. Начальником американской комиссии (она называлась Инспекторская комиссия осмотра на месте, это мой перевод американского USA On-Site Inspection Agency. Правильное название мне написал Бабба Рагнер) был бригадный генерал Грегори Лоуджой. Там было пятнадцать человек, они жили в офицерском общежитии (почему-то не в гостинице), которое сейчас известно как «летучая хрущоба». Там им выделили один этаж. Они выезжали наблюдать на базу ликвидации, «29 площадка» (в районе Пяти углов, злое умолимое место).

Потому и американцы. Совпало. Бедоване считают, что нам повезло с американцами. Хоть в Беде живут как люди.

В Капустине жило в 1989 году примерно двадцать пять — тридцать тысяч жителей, пять — десять тысяч солдат. В селе Капустино жило примерно 3-5 тысяч. Это я уточню. Численность солдат в степи я не знаю.

8862 и 6202 официальные цифры потерянных в Зарнице. И всего один найденный труп. Но, по всеобщему мнению, надо умножить в два раза.

С той историей с Язовым ничего не понятно. Никто ничего не знает, а до самого как доберёшься, никак. Про передачу поспрашивать, сам я её не видел. Можно поспрашивать на аэродроме у Ливетина или Итоняна. (Вертолёт.)

Именно с Капустинского полигона запускались в космос первые собаки! Ничего себе. Их звали Дезик и Цыган.

Эти собачки летали в космос не один раз, а дважды. Пускали со Старой Четвёрки, с Охрёмкина, там сейчас очень злое место, чуть ли не пятый эпицентр Матушки по злобности. (...)

ГЛАВА 2

В животе шевельнулось что-то рыбоподобное: чутьё сработало, точно, как на рассвете.

Житкур поднял голову, и тут же заревел, загрохотал телефонный аппарат, загорелась лампочка в первой клавише. Одиннадцать ноль две дополудни29. Не по расписанию. Житкур, не вставая с пола, дотянулся до аппарата, нажал клавишу, выдрал из упоров-держателей трубку.

— Паслён-девять, ответьте Паслён-десять-два, — донёсся замогильный и торжественный Калитин.

— Ответил, Паслён-десять-два, — сказал Житкур, прижал трубку плечом и продолжил выбирать подходящее полешко в дровяном ящике. Он, собственно, второй раз топил голландку30, сидя перед ней на колене. Занимался любимым делом в любимой позе — сидя на одном колене, подбородок — на другом. Он мог так просидеть вечность.

Калитин прилежно назвал текущий пароль, свой позывной, выслушал отзыв. Затем, уже свободно, сказал:

— Шеф, в общем, это я, Валя. Как там у вас-то погодка?

— Здравия, здравия, Валентин, — ответил Житкур, просовывая полено в топку. — Такая же, как и у вас. Вы же не погоду обсудить по секретной линии позвонили, Валентин? Не так ли?

— Значит у вас тоже гололёд, — с огорчением сказал Валя. — Теперь считайте, шеф: за утро у нас тридцать девять переломов конечностей в травме, включая открытые, один позвоночник, два сломанных копчика, и оба у дам...

— Валентин.

— И бессчётно сотрясений и ушибов. А к вечеру повезут наших советских солдат с полигона со всем этим же. Но ведь я не переломы перечислять позвонил по секретной линии в неурочный час, шеф. Так вы разрешите доложить, или нет?

— Внимательно внимаю.

— В скобках отмечая, я мог бы попутно доложить и по последней неделе, но там почти нечего докладывать, шеф. Сны кое-кто видел, можно поработать, но ничего конкретного.

— Валя! — сказал Житкур. Он давно смирился с манерами своего лучшего гражданского агента, в том числе и с его манерой докладывать, в том числе и срочные новости, в том числе и чрезвычайные, но пришпоривать всё равно приходилось, потому что иначе было бы хуже. Было бы как в самом начале.

— Тут вот какое дело у меня срочное. На «девяносто первой» что-то случилось сегодня ночью, шеф. Случилось, и продолжается. Это 20224, учебный центр. От вас недалеко.

«Девяносто первая» площадка находилась недалеко, в пятнадцати километрах. Это была самая дальняя от центрального городка крупная часть на полигоне, практически бетонка на ней и кончалась, а железная дорога кончалась на ней фактически. Это был учебный центр РВСН и РВ стран-участниц Варшавского договора, и два или три особо секретных испытательных подразделения впридачу. Триста солдат на четыреста офицеров, ужас срочника. И там была неплохая гостиница. Андрей Витальевич покойный сразу предложил Житкуру (тогда ещё даже не Житкуру) устроить его на постоянный постой в этой гостинице, позвонить прямиком Устинову и устроить, но Житкур отказался. Не понимал он, не помещалось в его тогдашних старлейских мозгах, что это возможно —