В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

— Не должен был остыть, — заметил Житкур, глядя снизу вверх.

— Нормально, — ответил Зубарёв, роняя с ложки в миску раскрошенный хлеб. — Я что? Я, в общем, готов и ожидаю ваших приказаний.

Он ушёл, а Житкур полистал собственноручно изготовленную Андреем Витальевичем кодовую книгу, ещё раз просчитал всё в уме, сверился со списком команд, закрыл глаза, прогнал готовое сообщение ещё раз на память, вырвал по перфорации (сделанной по линейке шилом) ненужные больше листочки, спрятал книгу — собственно, раскрашенный акварелью «блокнот для рисования» — в сейф, сел прямо и снял трубку. Лампочка на аппарате, как ей и полагается, загорелась сама собой, и в сейфе, внутри, тоже загорелось несколько правильных разноцветных лампочек.

— Паслён-девять, — сказал Житкур. В трубке поскреблось электричество. Потом женский голос, обрамлённый глубоким эхом, ответил:

— Рубин-особый. Одиннадцать пятьдесят шесть.

— Подтверждаю.

— Приняла. Четыре минуты ожидайте, Паслён-девять.

— Принял, ожидаю.

Житкур думал о Зубарёве. Зубарёв начинал быть проблемой, степень истерического панибратства стремительно зашкаливала, и тут, видимо, ничего было нельзя поделать: человек ломался. Можно было только тянуть время, надеяться, что какая-то из кривых в инструкциях по сохранению секретности вывезет, или что просто повезёт... Но больше его, конечно, нельзя было оставлять в одиночестве, каким бы предстоящий разговор ни был сверхсекретным.

Житкур вытащил из сейфа тяжёлый моток провода на вилке, и, разматывая его за собой на линолеум, вышел с телефоном в гостиную. Зубарёв ел свой суп на подоконнике, придвинув табуретку, читал свежую волгоградскую газету. (Подвоз почты, воды и топлива был вчера утром, до гололёда.)

— Гостайной больше, гостайной меньше? — спросил он юмористически, увидев Житкура с таинственным телефоном.

— Между нами тайн нет, Леонид Юрьевич.

Провод дотянулся до печки. Житкур опустился на колено, поставил аппарат на пол, щепочкой открыл дверцу и бросил листочки на угли.

— Нормально, шеф, нормально... — сказал Зубарёв. — Я уже никому ничего не расскажу... Закон об индивидуальной трудовой деятельности вышел в мае, читали? — спросил он. — Интересно! Вы вот что, вы спросите там между делом, что̀ он значит по-правде-то. Это как НЭП или как не НЭП? Могу я, скажем, как частник к вам наняться?

— Триста пятьдесят рублей в месяц вам мало? — ядовито спросил Житкур.

Зубарёв только успел сложить на лице ответное язвительное выражение.

— Паслён-девять, соединение. Приготовьтесь к разговору.

Житкур поднял палец. Зубарёв усмехнулся, кивнул, бросил газету на стол, сгорбился над миской.

— Слушаю... э... Первый, — проговорил голос Горбачёва. — Говорите, вас слушают, Паслён-девять.

— Товарищ Первый, прошу открыть конверт номер два, красный.

— Э... Ждите... Так. Открыл. Так!

— Коды на синей странице.

— Так... Синяя... Не синяя, а голубая?

— Проверка страницы: андрей-иван-иван-ноль-ноль-ирина.

— Так, вижу. Да, верно. Страница голубая. АИИ00И.

— Строка один, строка шесть.

— Обчеркнул.

— Страница красная...

— Розоватая, — поправил Горбачёв.

— Так точно. Проверка страницы: лев-лев-тарас-ноль-ноль-сергей.

— Ноль-ноль-сергей.

— Строка один, строка два.

— Обчеркнул. Что дальше?

— Прошу записать следующее сообщение на странице для пометок.

— Так... Она просто белая и чистая?

— Так точно, она белая и чистая.

Зубарёв откровенно слушал во все уши, забыв про свой суп и про индивидуальный закон. Трубка работала громко, а Житкур вдобавок специально не прижимал её к уху.

— Готов, диктуйте, — сказал Горбачёв.

— Диктую. Объект. Двоеточие. Номер. Три. Шестьдесят два. Одиннадцать. Семьдесят один. Один. Один. Прошу повторить.

Горбачёв повторил, всё у него записалось верно. Зубарёв помотал головой: «Как ты всё это помнишь!»

— Подтверждаю, — сказал Житкур. — Далее. В связи со сложившимся положением прошу следующих временных полномочий. Жёлтый лист. Проверка листа: тарас-пётр-евгений-ноль-один-жандарм.

— Один, жандарм... Проверил. Продолжайте.

— Строка один, строка двенадцать. Сообщение закончено. Прошу материалы конверта два уничтожить, конверт заменить следующим экземпляром. Ожидаю ответа.

— Ага, я понял, понял... Ждите, не вешайте там свою трубку.

Житкур, собственно, и не собирался. Перерыв в связи с его стороны означал бы отмену всех паролей, замену всех кодов, — сразу час коту под хвост.

— И зачем вы это-то? — спросил Зубарёв с улыбкой. Скаля железные пополам с золотыми зубы. — Окончательно опутать своими шифрами и государственными тайнами решили? И вправду уже всё равно, списали вы меня? Как Алжана?

— Алжан уволился и переехал, никто его не списывал, — сказал Житкур, прикрыв микрофон рукой и сделав голос злым. — Для вас и для дела лучше, если вы хотя бы злиться будете на меня лично, а не на свою работу. Раз уж вы вообразили меня палачом.

— Такой работы я не искал. Я — как кур в ощип. Случайность.

— Так и я ведь тоже, — сказал Житкур серьёзно. — Но я не скулю же.

— Вы военный... — начал Зубарёв.

— А вы гражданин, — перебил его Житкур.

— При чём тут это? «Граждани-ин»! Граждане вон...

— Алё, Паслён-девять! — крикнул из трубки Горбачёв.

— Здесь Паслён-девять.

— Это я, Первый. Что же там у вас такое случилось? Я прочитал! Вы что, с ума, понимаешь, сошли?

— Всё в сообщении, Первый. Ситуация неизвестна. Требуется изыскание на месте. Требуются запрошенные полномочия.

— Да в чём дело-то?

— Товарищ Первый, кажется, человек.

Горбачёв осёкся. Помолчав, сказал, стараясь быть спокойным.

— Подозрение или...

— Необходимо изыскание с применением запрошенных полномочий, — повторил раздельно Житкур.

— Значит, я так вам скажу, я один такое сейчас, — Горбачёв обчеркнул интонацией слово «сейчас», — не решу. (Житкур сделал губами «тьфу!», но он ожидал именно этого. Язов был министр свежий, нервный и непроверенный. Неофит. И он был нужен.) Потому что это, понимаете, скандал. Не война же ведь, слава богу, не четвёртый блок. Ах ты, ах ты... Значит, мы так с вами поступим, Паслён... У вас конверт номер два ещё под рукой? Так вот, я полагаю, голубой лист, строка шесть.

— Согласен.

— Что такое — «согласен»? — переспросил Горбачёв.

— Согласен на вашу поправку, товарищ Первый. Голубой лист, строка шесть.

— Как вы так быстро смогли?

— Я обязан держать все расшифровки в памяти.

— А-а. Ну, хорошо, что согласны. Значит, ожидайте подключения министра.

— Так точно, ожидаю. Разрешите напомнить. Звания и должности называть по связи запрещено инструкцией, товарищ Первый.

Товарищ Первый скрипнул чем-то там,