В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

позвонить прямо министру обороны и устроить какого-то своего подчинённого в гостиницу при особо секретной части. Это было дико, и Житкур отказался. (Андрей Витальевич не стал настаивать, но обозвал ******* юным. «******* ты юный, Кирилл!» — сказал.) Но только ли потому он отказался? И не зря ли отказался? Не потому ли он и есть юный *******? Было ведь тогда уже ясно, что как минимум десятикилометровый радиус от первого «Поля» — зона их, «паслёновских», интересов. Что-то ведь и сейчас в животе вот шевельнулось — за несколько секунд до звонка Калитина. («Шевельнулось» — так «кубик» вибрирует иногда в кобуре или в руке...) Но в результате — пожалуйста, на «девяносто первой» у Житкура никого не было, ни единого своего человека. Он, конечно, знал имена тамошних особистов, а копии их личных дел были у него прямо в сейфе, но на Житкура никто из них не работал.

Зачем же я тогда отказался, на самом-то деле, если лирику отбросить? «Девяносто первая» площадка в номенклатуре полигона стояла наособицу, ибо находилась под прямым московским подчинением, «московская» была часть, и власть начальника полигона на ней несколько, а точней, до полной полупрозрачности, расплывалась. Уважение и всё такое прочее внешне блюлись, естественно, но информация могла законно ходить и ходила с «девяносто первой» в Москву и из Москвы на «девяносто первую» мимо начпола Мазуркина в целом и его штаба в частности превосходнейшим образом, а боевые учёбы подразделений планировались не в Капустине, а в Москве, и их не утверждали в штабе полигона, а оповещали о них, согласовывая лишь время и возсожное взаимодействие. Поэтому-то Житкур и не спешил устраивать там вербовки, поважней были дела, а если что — Мазуркина (генерала неплохого и умного, но дьявольски сварливого) можно не беспокоить. Ждать, пока случится «если что». Вот, похоже, и случилось. И Николай Васильича мы не побеспокоим. Пара непотерянных часов в любом случае.

— Внимательно, Валя, — напомнил Житкур.

— Во-первых, по команде дежурному по полигону вот что оттуда прошло. Местного значения. Это мне Агакян позвонил и поведал, — пояснил Калитин. — Два трупа там свежих, один солдат, другой старлей. И ещё один солдат сошёл с ума. Стрельба в карауле.

— Информация необходимая, но проходная. Бывает. Можно было по расписанию. В чём наш интерес?

— Верно, обычное дело на первый взгляд, шеф. Стрелял тот, что сошёл с ума. Но! Трупы оба не караульные, их не часовой убил. Он вообще никого не убил. Просто одновременно со стрельбой в карауле погибли ещё люди. Независимо. Кто где. Непонятно объясняю?

— Я уж себе перевожу с вашего. Три одновременно произошедших инцидента, друг с другом не связанных.

— Да! Так мне Агакян и сказал, слово в слово. Как вы это делаете? Я уже хотел записать и забыть до завтра, но тут же мне позвонила Ада Тимофеевна, — зачастил Валя, предупреждая набиравшего полную грудь мата Житкура, — всё это же сообщила, и ещё, погодите, шеф, не орите. По линии Особого отдела прошёл запрос на срочный выезд на «девяносто первую» следовательской группы.

— По линии Особого отдела?

— Именно по линии Особого отдела. Не по прокурорской. То есть, в прокуратуру наверняка прошёл сигнал...

— Да, я понял. То есть, странно. Да, это полезная информация. Благодарю.

— Есть такая работа, шеф, Валей Калитиным быть. Но это не всё. Есть главное. Они просили, как можно срочней прислать психолога. На место. Туда, к ним.

— Кого-кого прислать?

— Психолога!

— Откуда у нас тут психолог? — оторопело спросил Житкур. — Врача-психиатра, вы хотите сказать?

— Повторяю: пси-хо-ло-га.

— Мистика какая-то, — сказал Житкур, цитируя Давыдычева.

— Там видели всадника без головы, — сказал Калитин.

Житкур сразу же выронил очередное полено, ухватился за трубку рукой, поднялся с пола и сел на табуретку.

— Именно поэтому я и решил позвонить по секретной линии, — победительно продолжил Калитин. — Долго вспоминал пароль, а ваш отзыв и не помнил даже.

— Подробней, Валентин. Как же вы тянете, ужасно просто.

— Никаких официальных больше подробностей пока. Там видели всадника без головы. И психолог.

— Это из донесения?

— Именно, из донесения. По линии Особого отдела. За двумя подписями — некий подполковник Симаков, тамошний особист и сегодня ответственный по части, и некий лейтенант Вяткин.

— Вяткин, не знаю.

— Я поспрашивал в поликлинике у терапевтов. Он на «девяносто первой» заместитель начальника санчасти. Врач-срочник, лейтенант. После института, двухгодичник. Гусь, в июне призван.

— Дальше.

— Прошина туда позвонила. Поговорила с этим Вяткиным — под запись. Это он психолога и вызывает, и про всадника без головы — это тоже от него. Никаких подробностей, но он пугает угрозой массового психоза солдатского состава. Пугает паникой, потерей управления. Бунт в перспективе, но это я домысливаю. И, главное, шеф, официально всё это у него, понимаете. Возникает вопрос. Не перевернулась ли на «девяносто первой» цисцерна спирту.

— Да уж... — сказал Житкур. — Как он там вообще до секретной связи живым дошёл, почему особист подписался рядом с ним.

— Именно! Никто не заткнул гражданского лейтенантишку. Дали на звонок Прошиной ответить. Что им там, на «девяносто первой», — погоны всем жмут? Этому Симакову конкретно?

— Да. Я понял.

— Что-то там случилось, шеф. По нашей линии. О чём и сигнализирую, убежав с дежурства по охране оральных выделений доблестных советских туберкулёзников. Рискуя блестящей карьерой фельдшера, между прочим.

— Прошина по Симакову этому что-то сказала сопроводительное?

— Есть записка от неё, доставил солдатик. Подполковник, заместитель начальника Особого отдела части полковника Со... Собы̀й. Как склоняется — Собыя? Собого? Особист Собы̀й, это серьёзно, шеф?

— Полковник Со̀бый. Есть такой. Давайте дальше, Валя. Симаков.

— Карьерист, уставник, умён. Жена, бездетен. Служит тут одиннадцать лет, прочат Академию. С будущим человек. Но вот — это донесение и подписал, и отправил, все дела. Сумасшедшей смелости человек, как я понимаю. Что-то там стряслось необычное, шеф.

— Так. Ещё что-то есть у вас, Валентин?

— Погодные условия, шеф. Обязательно обратите внимание, если ещё на двор не ходили. Доехать с утра никто никуда не может. Все воют. У Павлова юбилей, а он в штабе застрял. Выгнали технику, героически преодолевают. Утренний мотовоз не выходил в связи с массовым падежом на «Бетонке», авария автобуса. Мазуркин приказал всё отставить, гонят технику. Также хочу обратить внимание, что сегодня суббота, шеф. Так что закупорено и естественным образом. Обратили?