Месть - Стивен Бакстер

Вновь прибывший улыбнулся группе, уверенный в том, что ему рады.

Никола заговорила первой. — Вы Джек Грантт. Парень из "Жизни на Марсе". Который пытался поговорить с пришельцем из "семени платана".

Он кивнул, забавляясь. — Это в значительной степени подводит итог моей биографии. А вы кто?

— Никола Имри.

— Ах. Какое-нибудь отношение к…?

— Шамисо? Моя мать.

Гэа спросила: — Сенатор Имри входит в ваш комитет по надзору, Джек?

— Ты должна знать, она его возглавляет.

Гарри ударил его по руке, ласково, но сильно. — Ну, у тебя проблемы, она крепче тебя, старик. — Грантт выложился на все сто, демонстрируя имитационные боксерские приемы.

Никола подняла брови.

Пул пробормотал ей: — Мы все приятели. Когда мы были детьми, часто навещали его в Сидонии…

— Вы мне рассказывали. "Дядя Джек". Трогательно.

Грантт рассмеялся. — Она мне нравится. Послушайте, я подумал, что приеду за вами по собственной инициативе, пока мне не приказали. Майкл, Гарри, на общем заседании вам нужно будет появиться позже, но прямо сейчас вас обоих просят дать показания перед комитетом матери Никола…

С покорными выражениями на лицах, по крайней мере, у Никола и Гарри, они последовали за ним из смотровой галереи, обратно вверх по лестнице и через другие коридоры, мимо других залов заседаний.

— Наши заседания продолжаются уже шесть дней. Я был сопредседателем просто для того, чтобы не заснуть. Но признаю необходимость усилий. Пока все, что мы можем сделать, это следить за ситуацией, но чем больше у нас будет времени для выработки вариантов до конца игры, тем лучше.

Гэа пробормотала: — "Конец игры". Зловещая фраза.

Грантт фыркнул. — Я биолог, а не политик. Я не выбираю слов. Не придаю этому значения. И, поверьте мне, я один из оптимистов в этой комнате, сравнительно с другими.

Они дошли до другой смотровой галереи. За окном находилась уменьшенная копия зала Генеральной Ассамблеи, но здесь, среди рядов сенаторов в их серебристо-черных мантиях, были другие делегаты и их одетые попроще помощники. Атмосфера в целом казалась менее официальной. Участники сверялись с таблицами данных и виртуальными дисплеями, которые вспыхивали вокруг них, свой вклад внес даже один пожилой на вид мужчина, вставший на ноги.

— Если это так скучно, — сказала Никола, — зачем оставаться здесь? Я бы ушла отсюда.

— Я сам об этом думал. — Грантт потер спину. — Мои дети, вы знаете, и мои внуки, все они родились в Сидонии. Они выросли в условиях марсианской гравитации и похожи на газелей. Что касается меня, то я родился на старой доброй Земле, но после того, как вернулся сюда более чем на пару дней, наполовину обездвижен гравитацией.

— Но вы остались здесь, потому что…

— Потому что мы говорим о том, как мы, люди, должны реагировать на подлинное событие первого контакта. Какой более важный разговор вы могли бы провести? — Он указал на окно. — Там не только сенаторы. Я не единственный привлеченный ученый, по той или иной специальности. Коммерческие интересы, такие как у вас, объединения, различные философские школы… Есть даже делегаты от религиозных группировок. И затем есть лобби экзистенциальной угрозы, небольшое, но растущее и громогласное, группа, которая считает, что мы должны просто уничтожить этих посетителей, пока можем. Если сможем. Не будем рисковать. Некоторые из нас могли бы надеяться, что мы, как цивилизация, продвинулись дальше подобных установок в своем моральном развитии.

Никола хмыкнула. — Им следует спросить Хайсмита Марсдена.

— Но есть также сильное лобби, которое верит, что все это мистификация или, возможно, какая-то афера с целью получения денег. И они хотят, чтобы вы, Пулы, предстали перед судом. Гарри, ты знаешь, просто из общих соображений мне было бы приятно увидеть, как тебя арестуют, но этого не произойдет.

— Но даже если признать, что все это реально, тогда что это такое? Действительно ли мы имеем дело с жизнью, не говоря уже о разуме? Есть некоторые реалистичные модели поведения, особенно у тех "фантомов квагмы", как вы их назвали — ненаучный ярлык, который, конечно, предвосхищает проблему, — но ваше "семя платана" с его окружением из посеребренных тел с момента своего появления не делало ничего, кроме неумолимого продвижения по спирали к самой внутренней системе. Некоторые говорят, что оно проявляет примерно столько же чувствительности, сколько короткопериодическая комета.

Никола спросила: — А как насчет призрака червоточины? Существо, которое действительно говорило с нами, которое упомянуло там Майкла по имени…

— Согласен. Это довольно убедительное доказательство… чего-то. Проблема в том, что никто не знает, чего. Я имею в виду, если ваш призрак подлинный — и если он появился, блуждая по червоточине, ну, откуда-то еще — как он мог узнать личность отдельного человека? — Он скорчил гримасу. — В некотором смысле это добавляет путаницы и просто мешает общему пониманию. Думаю, не помогает и то, что мы более или менее смирились с тем, что были одни в вселенной, по крайней мере, с точки зрения интеллекта. За исключением меня, как вы знаете, я являюсь почетным исключением.

Теперь Никола спросила: — Итак, что вы думаете, "дядя Джек"?

Он пожал плечами. — Я мистер "Жизнь на Марсе", как вы мне напомнили. Парень с дурацкой гипотезой о том, что бактериальные сообщества, которые мы изучали на Марсе, на самом деле являются частью глобальной, возможно, разумной сети. И у нас возникают проблемы с классификацией этого, не говоря уже о том, чтобы общаться с ним — мы даже не можем доказать, что на Марсе не существует разума. Даже несмотря на то, что мы бродим по планете более тысячи лет. Полагаю, я просто призываю к непредвзятости, когда речь заходит об этом новом явлении.

Гарри кивнул. — Справедливо. И что теперь?

— Ну, тебе нужно расчистить свое расписание на несколько дней. Генеральная Ассамблея хочет поговорить с вами обо всей предыстории проекта "Червоточина", об инцидентах, которые привели к появлению инопланетян, о том, как вы