Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

был невысоким и пологим. Сгустившаяся в колючий комок сила вращалась всё быстрее и быстрее, под напором двух с половиной миллионов сверхджоулей меня начало раскачивать из стороны в сторону, а рывки делались всё резче и резче; аж зубами заскрипел, пытаясь их сдержать.

И только потом осознал — из-за энергии в противофазе меня тянет к другим операторам, словно мы стали живыми разнополюсными магнитами. Причём тянуло меня в разные стороны и с разной интенсивностью.

Позади — Городец. В полукилометре от него — боец из охраны периметра и Хмурый, а ещё — уже на уровне каких-то смутных ощущений — раненые егеря. И столь же едва уловимый отклик доносился со стороны Эпицентра, а вот два пульсирующих уголька — они совсем рядом, буквально в сотне метров левее и чуть впереди.

Если б не взаимодействие сверхсил, я бы десантников попросту не заметил, а так даже темнота помехой не стала — просто знал, куда именно следует смотреть. Только взошёл на пригорок и сразу разглядел тёмные силуэты Полины и Карпа, которые тащили контейнер из чёрного авиационного алюминия прямиком к одиннадцатому витку.

Оторвались они самое большее метров на двести, но догнать нереально, из пистолета-пулемёта тоже не достать. И отставание уже не сократить — и без того запредельно далеко продвинулся. Ещё немного и — сгорю.

«А ведь даже убраться из зоны поражения не успею», — как-то очень уж отстранённо подумалось мне; я попытался перебороть давление сверхсилы, скомкать её и запустить вдогонку беглецам заряд в полкило тротилового эквивалента, но энергия просочилась сквозь пальцы, вырвалась и впустую расплескалась, осветив всё кругом взметнувшимся чуть ли не до неба своим серебристым сиянием. А потом погасла.

Я рухнул на колени, не удержался и распластался на животе, переборол подступающее беспамятство, стянул со спины рацию, прижал к голове наушники и, кое-как запитав передатчик, принялся вызывать батарею:

— Бастион-восемь! Бастион-восемь! Как слышите меня? Приём! — Наверное, нужно было назвать позывной Городца, но тот вылетел из головы, и я продолжал бубнить, едва ворочая языком: — Бастион-восемь! Передаю координаты цели: сектор тридцать один — десять, середина румба, двести метров от девятого витка. Бастион-восемь…

Внутри всё так и скрутило в ожидании детонации контейнера и вспышки, которая станет последним, что увижу в жизни, но тут ожила радиостанция.

— Принято!

А потом послышался знакомый свист и на пределе видимости сверкнуло, легонько дрогнула земля, донёсся грохот взрыва. Голова кружилась, и я ничего толком не соображал, а ещё понятия не имел, какие команды отдают артиллерийские корректировщики, и потому брякнул первое, что на ум пришло:

— Перелёт две сотни метров. И на сто метров левее.

Как ни странно, миномётчики меня поняли верно, и второй раз комья земли взметнулись куда ближе к бежавшим по степи десантникам.

«Бросьте! — мысленно взмолился я. — Бросьте вы этот клятый контейнер!»

Ну да — я не желал Полине и Карпу смерти. Не стал бы дальше корректировать огонь, оставил всё на откуп егерям. Только бросьте! Но — нет же, тащат!

— Перелёт — пятьдесят. Левее — двадцать.

И снова — взрыв.

Бросьте!

— Недолёт — тридцать. Правее — десять.

Бросьте! Бросьте! Бросьте!

Четвёртая мина легла совсем рядом, до беглецов даже докатилась ударная волна, но они продолжили упорно рваться к Эпицентру.

«Это ведь не убийство, — подумал я. — Они в любом случае обречены…»

Ну а потом миномётчикам улыбнулась удача, и десантников накрыло прямым попаданием.

— Есть… — прохрипел я в рацию, клюнул носом и не удержал голову, уткнулся лицом в землю.

Щёлк! И выключили свет.

Эпилог

Звёзды. И не в голове — много выше. Надо мной. В небе.

Ну а я, соответственно, пока ещё на земле.

Подумал так и почти сразу сообразил, что ошибся. Земля твёрже, тут же точно брезент носилок. Но никуда не тащат, спокойно лежу, в небо пялюсь, звёзды разглядываю.

То ли откачали уже, то ли рукой махнули. Скорее, первое. Всё же дышу, и почти ничего не болит. Не могу сказать, будто самочувствие совсем уж не беспокоит, но это как раз нормально. Если совсем ничего не ноет, не тянет и не крутит — плохо дело. Я за два последних месяца накрепко с подобными ощущениями свыкся. Было бы странно, пропади они вдруг одномоментно, особенно — после недавних падений на камни.

Мысли в голове ворочались медленно-медленно, моргал ничуть не чаще. Отупение какое-то накатило, да и только. Хотелось закрыть глаза и не шевелиться, а вот спать — нет, не хотелось. Кое-как перевалился набок, приподнялся на одном локте.

Ага, блокпост.

Я сглотнул, и стали слышны крики, рёв автомобильных движков, лязг гусеничных траков. Мелькали в ночи фары, возникали в их лучах и тут же пропадали во тьме бойцы.

Но — плевать. Я посмотрел на распоротые рукава гимнастёрки, оценил отметины внутривенных инъекций и повалился обратно на носилки — очень уж резко закружилась голова.

А потом и вовсе закачало, как на качелях. Это меня куда-то поволокли два бойца медслужбы ОНКОР.

Ну вот зачем? Тут небо, тут звёзды…

Носилки погрузили в кузов полуторки, и автомобиль без промедления тронулся с места, покатил прочь от Эпицентра.

— Ну, помолясь, приступим! — послышался знакомый голос. — Колите, дорогой друг, этому овощу второй компонент.

Я вскинулся, и с немалым облегчением обнаружил, что «овощем» Альберт Павлович поименовал не меня, а закованного в наручники Хмурого. Тот валялся у борта; когда машину потряхивало на кочках, его голова безвольно моталась из стороны в сторону.

— К чему форсировать события? — засомневался сидевший на противоположной лавке Георгий Иванович.

— А потом может не выпасть возможности с ним вдумчиво пообщаться, — развёл руками консультант. — Придётся в очередь становиться. И я, знаешь ли, вовсе не уверен, что откровения этого господина вообще предназначены для посторонних ушей.

Капитан Городец проворчал что-то неразборчивое, но всё же выудил из подсумка шприц и пузырёк. Альберт Павлович перехватил мой взгляд и подмигнул, но справиться о самочувствии не счёл нужным. А может, просто не успел, поскольку уже отмер Хмурый.

Пилот закашлялся, потом дёрнулся и хрипло выкрикнул:

— Зачем?! Зачем обстреляли самолёт?! Мы никому не причинили вреда!

— Сейчас накроет, — сказал Георгий Иванович, вновь опускаясь на лавочку.

Но Альберт Павлович медлить не стал и с презрительной усмешкой спросил:

— Вы чужим операторам помогали на Эпицентр настроиться — вас за это на руках носить нужно?

— Стрелять зачем было? — прорычал Хмурый, на шее которого разом набухли жилы. — Мы никому ничего плохого не сделали! Институт пачками иностранцев завозит, так что тут такого? Какая разница?! Убить нас за это?