"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Егор кивнул и ушёл.

Хлудов некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь.

— Алексей Николаевич, это всё из-за ваших приглашений? — спросил он.

— Из-за ваших комнат тоже.

Парамон Ильич перевёл взгляд на меня.

— Моих?

— Вы слишком старательно готовитесь к свадьбе, — сказал я.

Он фыркнул и потянулся за тетрадью.

— Я дочь замуж выдаю. Мне теперь гостей на улице оставить, чтобы город лишнего не подумал?

С этого дня свадебные приготовления стали возвращаться в типографию уже в совершенно новом виде. Если Парамон Ильич заказывал ещё вина, мне сообщали о государевом столе. Если он находил комнаты для очередной семьи, в городе прибавлялось помещение для свиты. Экипажи предназначались для встречи Николая Павловича, хотя половина из них должна была возить хлудовскую родню.

Особенно уверенно рассказывали люди, которые ссылались сразу на несколько обстоятельств. Приглашение государю существовало. Сабуров действительно повёз его в Петербург. Хлудов действительно готовил комнаты, стол и экипажи. Типография действительно печатала свадебные приглашения. После этого вопрос приезда Николая Павловича многим уже казался чистой формальностью.

Егор продолжал сверяться со мной. Один раз он спросил, правда ли государь приедет со свитой. В другой день хотел узнать, сколько человек будет в государевом экипаже. На третий принёс сведения о том, что фельдъегерь уже выехал из Петербурга. Я знал только одно: если неизвестный фельдъегерь двигался с той же скоростью, с какой по городу двигались сведения о нём, ждать оставалось недолго.

Вечером Прасковья Ивановна задержала меня у входа.

— Крыльцо надо починить, — сказала она. — Третья доска опять ходит.

Я наступил на край доски. Та отозвалась знакомым скрипом.

— Давно пора, — сказал я.

Прасковья Ивановна проверила засов на двери.

— До приезда государя лучше бы управиться.

Я посмотрел на неё, разрешил:

— Почините.

— Завтра плотника позову, — ответила Прасковья Ивановна.

Николай Павлович принёс первую ощутимую пользу и моему хозяйству. Утром у крыльца уже лежали новые доски.

В типографии заканчивали свадебный заказ. Климов печатал последние приглашения. Хлудов прислал очередное уточнение к списку. Егор разносил готовые работы и заодно выполнял поручения, которых с каждым днём становилось больше.

Обычные заказы заняли почти всю книгу. Сроки приходилось сверять чаще: свадебная работа потребовала больше времени, чем я рассчитывал. Климов менял очередность, Рогов почти весь день работал у пресса, а Егор всё чаще уходил сразу с двумя адресами.

Первую часть приглашений Хлудов забрал сам. Остальные увезли в его дом и к Неретинским. Несколько фамилий исправили в последний момент. Запас бумаги снова пригодился.

Очередное сообщение от Парамона Ильича я встретил уже с карандашом в руке. Слово «окончательный» возле его списка давно ничего не гарантировало. Утром он присылал фамилию, к обеду исправлял отчество, вечером обнаруживал ещё одного гостя.

До венчания оставалось несколько дней. Я поставил дату возле очередного заказа и задержал перо. Взглянул на календарь и подумал о том, что Сабуров уже должен был вернуться.

Глава 17

— Алексей Николаевич! Вот вы где.

Сабуров появился у двери конторы в дорожной шинели и зелёных очках. На сапогах засохла грязь, на левой линзе появилась царапина. Он снял перчатки, сунул их за пояс и уже собирался идти ко мне, когда из мастерской выскочил кот. Кот потёрся о сапоги Сабурова, поднялся передними лапами ему на колено. Николай Аркадьевич подхватил его под грудь. Через секунду кот устроился у него на руке.

— Вот! — сказал поручик. — Вот кто меня действительно ждал. Коты чувствуют хороших людей, Алексей Николаевич. Можете спорить с этим сколько угодно, наука здесь бессильна.

Я оглядел его с ног до головы.

— Николай Аркадьевич, вы целы.

— Разумеется, цел, — сказал Сабуров. — А что со мной могло случиться?

Он снял очки, протёр линзы платком и сообщил:

— Вручил.

Я протянул ему руку.

— Вы великолепны.

Сабуров пожал её и широко улыбнулся.

— Выслушайте сперва, Алексей Николаевич. После сможете сказать это ещё раз.

Он уселся возле моего стола. Кот остался у него на руках, положил передние лапы на рукав шинели и закрыл глаза.

— Значит, приехал я вечером, — начал поручик. — Нет, погодите, началось раньше. На третьей станции. Там мне дали такую пару, что до следующей станции мы ехали часа четыре. Один конь тянет вперёд, второй всё время норовит повернуть к обочине. Ямщик говорит: хороший конь, только норовистый. Очень утешает. Особенно когда до Петербурга ещё полдороги. Потом дождь пошёл. Шинель промокла, сапоги промокли, а приглашения сухие. Я их ещё перед выездом во внутренний карман положил и сверху платком обернул. Потом решил, что платка мало, и велел карман прихватить ниткой. Сам видел, как шили.

Сабуров погладил кота по спине.

— А в Петербурге я прямо с дороги к поверенному. Глупость, конечно. Надо было сперва поесть. Мне писали: «Николай Аркадьевич, осталось ваше присутствие, и дело закончено». Приезжаю. Оказывается, моё присутствие состоит из семи подписей, двух свидетелей и ещё одной бумаги, которой у них нет. Причём бумага эта подтверждает другую бумагу, которая у них есть. Я спрашиваю: «А та, которая у вас есть, чего подтверждает?» Мне отвечают: «Ваше право на наследство». Я говорю: «Так вот же я». Они говорят: «Этого недостаточно».

Он поправил очки.

— Я им документы показал. Потом меня какой-то господин Николаем Александровичем назвал. Дважды. И этот же господин требовал удостоверить, что я Николай Аркадьевич. Я ему говорю: «Вы сперва сами определитесь, кого хотите удостоверить».