Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Я успел добежать до двери.

В последний момент Фырк успел оттолкнуть Айлу в сторону. Но сам оказался на её месте.

Пасть сомкнулась.

Двор залило белым, снег встал стеной от забора до забора, и сквозь этот свет с той стороны черты пришёл крик Айлы

Глава 14

Свет опадал медленно, оседая вместе со снегом.

Я стоял в двух шагах от золотой черты и дышал. Двор возвращался из белого в обычную ноябрьскую темноту. Проступил забор, за ним яблоня и скорая с погашенными мигалками.

Змей был на месте, все три витка, голова поднята и развёрнута к реке.

Айла висела над самым снегом метрах в семи за чертой, живая, и держалась в воздухе одними рывками. А между ней и куполом, на открытом месте, лежал бурый комок размером с мою ладонь.

Фырк не шевелился.

— Он жив, — сказала Шипа с крыльца, но голос у неё сорвался. — Двуногий, он жив, он свет выпустил и ушёл вбок, я видела, он успел на волос, он…

Дальше я не слушал.

Двадцать метров я проскочил бегом, и всё это время во мне сидела одна мысль, он смотрит на реку, у меня есть время. Золотую черту я пересёк, не сбавив шага. Снаружи оказалось холоднее, хотя разницы там быть не могло, воздух за чертой пах гарью, которой во дворе не было.

Фырк лежал на боку в наметённом сугробе, вытянув лапы, с открытыми глазами. И полностью материализованный. В последний момент он принял телесную оболочку, чтобы защититься от духовного змея. И это сработало.

Я подхватил его двумя руками. Бурундук был лёгким всегда, а теперь весил меньше собственной шкурки, и в нём не осталось ни капли того тепла, к которому я привык.

— Фырк, — сказал я.

Он смотрел на меня и не отвечал. Хвост, крылья, лапы, ничего не двигалось, кроме век.

Змей повернул голову.

Я успел развернуться и сделать шаг. По двору сверху и сбоку прошла тень, я почувствовал её затылком, спиной, коленями, всей кожей сразу, и с этой тенью на плечах вбежал под купол, прижимая Фырка к груди обеими руками.

Полупрозрачная Айла вошла следом. Она не долетела до крыльца, ткнулась в снег в трёх метрах от меня и осталась там сидеть, разложив перепонки.

Удара не последовало.

Я обернулся уже из-под купола и включил Сонар, потому что смотреть надо было именно сейчас, пока свежее.

По змею шла волна.

Она поднялась от головы и пошла вниз, к хвосту, вся его туша дёрнулась изнутри, кольца сдвинулись на снегу, и я успел разглядеть главное. Раньше такая волна проходила по нему и разглаживалась.

Эта прошла и оставила за собой рябь, и рябь не ушла. На стыке первого и второго витков, ниже головы, там, где я час назад нашёл истончение, стенка просела ещё. Свет выходил наружу между чешуйками шире, чем в прошлый раз, уже сплошной полосой.

Он злился. Добыча сорвалась, от злости его выгнуло изнутри, и от этого оболочка стала тоньше.

Я положил это в ту же папку, где у меня лежали факты о нём, и понёс Фырка в дом.

— Подушку, — сказал я с порога. — Маленькую, с кресла.

Лена уже несла подушку.

Мы положили бурундука у батареи, на самое тёплое место в гостиной. Айла зашла последней, доползла по кафелю и села рядом с ним, вплотную, свернув перепонки. Шипа легла с другой стороны. Они при этом ничего не делали, я понял, что делать нечего.

— Что с ним? — спросил Артём.

— Он выпустил всё, что успело набежать за ночь, одним рывком, чтобы уйти в сторону от пасти. Это его свет мы видели. Ударил Змея, но не причинил тому особого вреда. И пришлось в ответ на его атаку материализоваться. Удар змея прошел сквозь него.

— По-человечески, — переспросил Артем.

— По-человечески, он на нуле, — сказал я. — Как пациент после клинической смерти, у которого сердце завели, а сил ни на что нет.

Артём кивнул и вернулся к Нике.

Над домом продолжали бить. Небо в окне вспыхивало и гасло, по стеклу проходил отсвет, в комнате от этого попеременно светлело.

Через минут двадцать я отошел от окна.

Смотреть на это дольше было нельзя. За двадцать минут в небе над моим домом погибли одиннадцать духов, я вёл счёт, потому что голова требовала занятия. Змей брал их без спешки, и рос.

С подушки у батареи сводок больше не было. Единственный, кто мог сказать мне, что происходит наверху, лежал и моргал.

— Слушайте все, — сказал я. В гостиной было шестеро людей и четверо духов, и все повернулись. — Я иду к нему. Выхожу за черту и дерусь. Драться Искрой я не умею, но во мне кровь Лукумонов, она уже дважды делала то, чего я не понимал и не планировал. Может, сделает и в третий раз. По крайней мере, он переключится на меня и перестанет жрать их пачками.

— Нет, — сказала Ника.

Она сказала это вслух, впервые за много часов, через маску, одним движением губ и остатком голоса, и услышали все.

— Она права, — сказал Альдо.

Куница спрыгнула с комода на пол, прошла через всю комнату и села передо мной. Альдо молчал всё заседание штаба, всю осаду и весь бой, и вот теперь заговорил.

— Ты выйдешь, он тебя выпьет, и на этом всё кончится, — сказал он. — Он ждет твоей крови, только она ему и нужна. Но ты не боец, лекарь, боец у нас лев, ты видел, чего лев стоит против него. Садись.

— Альдо, каждую минуту… — я не успел закончить.

— Я знаю, сколько уходит каждую минуту, — сказал Альдо, — Я считаю их с самой первой. Садись и слушай. У каждого духа есть слабое место. Это закон, я не знаю ни одного исключения за всю нашу историю. У этого оно тоже есть, я его весь вечер вычислял, с той минуты, как он лёг вокруг твоего дома. И бить в него надо не силой.

Я сел на стул у изголовья.

— Чем? — спросил я.

— Вот этого я пока не понял, — сказал Альдо. — Зато я понял, где искать. Ты смотрел на него своим даром дважды, я оба раза видел