Круговорот и тени - Джин Родман Вулф

П. Р.: Однако замечание траки, несмотря на его сумасшествие, в определённом смысле довольно-таки разумно. Он всего-навсего не замечает иронии положения.

Дж. В.: Да, да. Помните байку о человеке, которому пришлось остановить машину, чтоб заменить пробитое колесо запаской? А у обочины забор, а за забором приют для умалишённых, и один из пациентов наблюдает, как он меняет колесо. Отвернул этот человек гайки, сложил их в колпак от колеса, как это обычно делается, потянулся за чем-то, задел колпак ногой, а гайки выпали и укатились в ливневую канализацию. Стоит он в растерянности, не знает, как быть, а пациент говорит: «Да свинти ты по гайке с оставшихся трёх колес, прикрути ими запаску, и до заправки дотянешь». Водитель смотрит на него в изумлении, а пациент объясняет: «Я, может, и сумасшедший, но не дурак». И он прав, ещё как прав!

П. Р.: Есть у вас строгий распорядок дня для литературной работы?

Дж. В.: Нет, правду сказать, нет. Как правило, я начинаю писать после завтрака, а заканчиваю где-нибудь после обеда. Для меня это вполне нормально. От случая к случаю я этот порядок нарушаю, особенно по воскресеньям, поскольку мне нравится немножко поработать и в воскресенье. Сначала мы с женой идём к мессе, потом отправляемся на поздний завтрак, а после времени уже за полдень, и писать я сажусь только часа этак в три. Работаю не подолгу, но кое-что написать успеваю.

П. Р.: Считаете важным писать хоть по нескольку строк каждый день?

Дж. В.: Думаю, это как минимум не повредит. Поскольку очень помогает не терять нить истории, которую стараешься рассказать. Проектом нужно активно заниматься, чтоб он не превратился в «вещицу, над которой я одно время работал, да отложил». С работами по дому у меня такое случается постоянно. Вот вроде как меняю потолок в «восточном крыле». И даже не помню, когда в последний раз за него брался, но точно уже лет пять-шесть назад, ещё до рождения внучки, Бекки. Другая работа, другие дела появляются постоянно – отвлечёшься на них, возвращаешься к прежним… Вот, скажем, начинаю я читать книгу, читаю с удовольствием, с интересом, и вдруг чтение приходится прекратить, поскольку нужно прочесть ещё что-то – к примеру, чей-нибудь роман в рукописи или в гранках. Полагаю, такими вещами грешим мы все. Но если берёшься писать всерьёз, допускать превращения собственного рассказа или романа в «отложенный проект» нельзя ни за что. И самое верное средство для этого – работать над ним, пусть понемножку, но каждый день. Таким образом он остаётся «проектом в работе».

П. Р.: А приходилось ли вам, вдруг загоревшись новой идеей, откладывать на потом историю, над которой работали, и браться за эту новую идею? Или вы в таких случаях откладываете работу над новой идеей до завершения начатого?

Дж. В.: Обычно я откладываю новую идею до завершения истории, над которой работаю. Иногда продолжаю работать над той же историей, уделяя какое-то время и новой идее, особенно если одна из двух вещей невелика. Чтобы одновременно работать над двумя полноценными книгами – такого, признаться, я за собой не припомню, если только это не части единого цикла: цикл, прежде чем заниматься вычиткой и редактурой каждого тома, нужно завершить целиком.

П. Р.: А есть ли у вас установленный порядок работы над историей после того, как в голове созрела первоначальная идея? Есть ли определённый процесс её обработки?

Дж. В.: Обыкновенно я сцепляю её с полудюжиной других идей. Идей настолько ярких, чтоб вытянуть всю историю в одиночку, не так уж много. Имеются, конечно, однако не в изобилии. Объединение нескольких идей в одной истории, по-моему, принцип прекрасный: ни одной не придётся тащить весь груз целиком. Таким образом, мне прежде всего нужно взболтать как следует мысли в голове. Тогда и становится ясно: «Вот эта идея подходит к этому персонажу», или: «Об этом персонаже я не пишу», или: «Вот замечательный персонаж, только применения ему до сих пор не нашлось, однако персонаж всё-таки замечательный, а стало быть, извлечём-ка мы его из закромов и вставим сюда».

Ну а дальше нужно решить, с чего начинать историю, каким образом излагать, от первого ли лица или от третьего. Если пишешь давно и помногу, такие вопросы в большинстве случаев решаются едва ли не сами собой. Случается, со временем понимаешь, что начал историю не с того места, или что её нужно рассказывать от третьего лица, а не от первого, или ещё что-то вроде… но при наличии писательского опыта такое бывает редко.

П. Р.: Выходит, главное – тот самый процесс синтеза, о котором мы говорили, вспоминая «Двери найдутся»?

Дж. В.: Да, в синтезе всё и дело.

П. Р.: И перед началом работы вы уже отчётливо понимаете, чем история кончится?

Дж. В.: Да. Правда, не всегда понимаю верно, однако, начиная работу, финал представляю себе вполне ясно. А если приходит в голову лучшая концовка, использую её. Нередко в голове возникает по нескольку идей завершения, и тогда я стараюсь использовать их все. Расставив идеи в верном порядке, можно достичь куда большего, чем остановившись на любой из них. Но, чтобы начать путь как следует, без отчётливого представления, чем он закончится, не обойтись.

Вот если я сейчас выйду из дома и побреду куда-нибудь наугад, в буквальном смысле этого слова, далеко мне не уйти. Спустя месяц, скорее всего, не пройду и ста миль. Истории такое совсем ни к чему. Однако гораздо чаще возникает другая проблема: думаешь, будто идёшь туда, а под конец забредаешь сюда. Приходится возвращаться назад, править текст, поворачивать ход истории так, чтоб теперь уж она наверняка пришла куда следует.

П. Р.: То есть создание произведения для вас весьма сродни путешествию? Помогает ли подобный взгляд в построении его структуры?

Дж. В.: Ну, прежде всего эта метафора напрашивается сама собой. И, разумеется, в основе множества историй действительно лежит путешествие. К примеру, странствия Галахада в поисках Грааля или ещё кого-либо в поисках чего-либо. В некоторых случаях путешествие может оказаться мысленным или нравственным, и это ещё не всё. Но, как бы там ни было, путешествие есть путешествие. Возьмём конкретный пример: совсем недавно я написал рассказ под названием «Волчатница». Рассказ о женщине, нанятой для освобождения диких волков из национального заповедника людьми, полагающими, что дикие волки должны жить в диких лесах. Это, в