Узоры тьмы - Кэри Томас

Они легли на пол. Анна протянула руку и нащупала пальцы Эффи. К ее изумлению, они дрожали. Она сжала их, и сестры повернули головы друг к другу, лежа на полу в неведомом туннеле где-то под Лондоном – или где-то над Нижним миром, Анна не знала, где именно.

Эффи была такой же бледной, как костяное дерево. Она сглотнула:

– Ты готова?

– Нет, – отозвалась Анна. – А ты?

– Страх – это весело, помнишь? Давай умрем с музыкой.

– Вот почему я хотела, чтобы ты была рядом. Чтобы было кому нагнать ужаса.

– Всегда рада.

Они коротко улыбнулись друг другу, а потом Мор заговорила на языке мертвых, и их улыбки угасли.

Ритуал начался.

Анне хотелось завизжать, но было уже слишком поздно. Магия включилась так внезапно и с такой силой, что их пригвоздило к полу. Это было хуже, чем все эпизоды магии смерти, которые ей довелось пережить, вместе взятые. Каждое слово пронзало ее насквозь, выворачивая наизнанку. Все застыло в полной неподвижности: ведьмы Хада, дерево в вышине, их с Эффи замершие тела, руки, до сих пор цепляющиеся друг за друга, – мир же пребывал в движении, тая, как снег вокруг них. Они таяли, постепенно обращаясь в ничто…

А потом стали падать.

Они падали и падали, словно в бездонный колодец.

Падали.

Падали в темноту.

Вверх или вниз?

Анна не знала.

Она протянула руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но не было ничего, никакой опоры, лишь отчаянный страх, что она будет падать вечно. Не сможет остановиться.

Они падали.

Падали.

Время исчезло.

Части ее отлетели прочь, точно вырванные из книги страницы.

Они падали.

Летели.

Не осталось ничего, за что можно было бы держаться…

А потом наступил конец.

Конец времени? Конец мира? Конец ее, Анны? Она не могла отделить одно от другого.

Она хватала ртом воздух, ее тело содрогалось в конвульсиях, словно во второй раз рождаясь на свет. Она ничего не чувствовала – не чувствовала даже саму себя, она вообще не была уверена в том, что она есть. Она раскрыла глаза и увидела Эффи. Эффи была рядом. Глаза у нее были закрыты, но лихорадочно двигались под веками.

Они все еще падали.

Анна схватила Эффи за руку, и та с криком очнулась и выдернула пальцы. Глаза ее походили на черные дыры. Анна никогда не видела на ее лице выражение такого ужаса…

– Эффи, я здесь, – прохрипела Анна.

Эффи повернула голову, видя ее и не видя.

– Анна, – прошептала она вопросительно.

– Да, это я. – Я Анна. Эта мысль казалась странной. – Я здесь.

Они уселись, и Анна мало-помалу вновь начала ощущать свое тело, как будто оно оттаивало, однако теперь оно казалось каким-то другим. Неопределенным, как будто у него не было больше четких границ, они стали размытыми…

– Где это? – вырвалось у Эффи.

Они по-прежнему находились у костяного дерева, со всех сторон окруженные темнотой, однако, как только они медленно поднялись на ноги, Анна понемногу начала различать в этой темноте и другие тени. Они были в другом месте. Тени были резкие и угловатые, льдисто-белые. Другие костяные деревья. Бесцветные стволы и черные гнилые лохмотья вместо листьев.

– Костяной лес… – прошептала Анна.

Слова ее повисли в воздухе: он был слишком неподвижным, чтобы звук мог разноситься свободно. Лесного запаха тоже не было, да и вообще никакого запаха не было; ее дыхание не стыло облаком в воздухе, ее руки не отбрасывали тени. Она поднесла их к лицу и увидела, что пальцы у нее размытые, призрачные, без папиллярного рисунка на кончиках. И свет вокруг тоже был странным: ни дневной, ни ночной, какая-то зыбкая невыразительная серость, испещренная снежинками – крохотными хлопьями и чешуйками… Они никуда не падали, а висели в воздухе и колыхались туда-сюда. В этой серости сложно было что-либо различить, сложно понять, что она скрывает. Здесь вообще все чувства казались какими-то притушенными, приглушенными.

В волосах Эффи запутались снежинки.

– Куда нам идти?

– Не знаю…

Девушка из сказки тоже сначала очутилась в Костяном лесу.

– Я думала, ты знаешь, зачем ты сюда пришла?

– Я знаю, что нам нужно двигаться, – отозвалась Анна, стараясь говорить уверенно. – Что мы должны двигаться, несмотря ни на что.

Анна вытащила катушку с лунной нитью. Она по-прежнему горела ярким светом, еще более ярким в этом бесцветном мире. Прикрепив катушку к поясу, Анна отмотала кусок нити такой длины, что ее серебряный кончик, мерцая, тянулся за ней по полу, и они двинулись в путь. Шаг за шагом. Под ногами у них что-то хрустело, но следов тоже не оставалось.

Лес не расступался, наоборот, становился все гуще, все непроходимее, все безжалостней: огромные хвойные деревья с дрожащими иголками; купы орешника с колючими ветвями, траурно чернеющие узловатые тисы, поваленные трухлявые стволы дубов, корявые кусты ежевики – и корни, вездесущие корни, вспучивающие землю у них под ногами, расходящиеся во все стороны от стволов и гниющих ветвей, тонкие, точно костяные волокна. И нигде ни намека на тень. И нескончаемый снег. Ощущение медленно надвигающегося удушья – здесь не живут, здесь умирают. Не дающее покоя Анне ощущение, что стоит им только замедлить шаг, как они сами очень скоро станут такими же неподвижными оболочками, как и все деревья вокруг.

Эффи запнулась о корень, и ветка стегнула ее по ноге, пропоров кожу. Яркой вспышкой брызнула красная кровь.

Анна упала на колени рядом с ней:

– С тобой все в порядке?

– Не знаю. – Эффи внимательно осмотрела порез. – Я ничего не чувствую.

Анна тоже взглянула на рану: выглядела она не слишком глубокой.

– Ты можешь идти дальше?

Эффи кивнула, косясь на изломанные стволы вокруг:

– Я здесь не останусь.

Они двинулись дальше, уже осторожнее, понимая, что, хотя лес и кажется спящим, он более чем способен разорвать их на куски.

– Сколько нам еще идти? – спросила Эффи.

Анна не знала, что ответить: время утратило всякий смысл, – но потом она заметила фрагмент старой бетонной стены, вплетенный в ствол тиса. Она указала на него, и глаза Эффи расширились. В следующем стволе обнаружилась ржавая железнодорожная рельса. Потом еще фрагмент стены. Пустая жестянка из-под колы. Обломок строительных лесов. Половина каменной арки. Стол, заставленный кофейными чашками. Дорожный знак «стоп». Здание…

Сквозь лес начинал проступать город, нарастая на нем, подобно живой ткани на кости. Земля под ногами постепенно уплотнилась и превратилась в асфальт, сквозь который там и сям все еще пробивались древесные корни и стволы. Перед ними протянулась