Узоры тьмы - Кэри Томас

сила притянула их друг к другу, словно никакое сопротивление больше было невозможно. Их жадные губы встретились. Малина и дым. Жар поцелуя разлился по всему ее телу, словно один из его заземляющих символов расплавился и наполнил все ее существо, чтобы вернуть ей возможность чувствовать.

– Можно устроиться на полу у камина, – предложил он низким чувственным голосом, и горло у Анны перехватило от желания.

– Мне нужно идти, – беспомощно повторила она.

Он прижал ее к стене, всем телом излучая возбуждение и угрозу:

– Я мог бы заставить тебя остаться…

Он снова поцеловал ее. Анна позволила его губам скользнуть по ее шее ниже, в то время как его руки путешествовали по ее телу…

Она оттолкнула его.

Он помрачнел, брови его изломились, пробивая ее защиту.

– Анна, пожалуйста…

Она юркнула мимо него, но он догнал ее у камина:

– Анна, прошу тебя, не уходи.

Она метнулась сначала в одну сторону, потом в другую, но он преградил ей дорогу к двери:

– Ты нужна мне. Ты нужна мне здесь.

Его голос искушал ее. Не слушай. Это все не по-настоящему, не по-настоящему…

Она собрала всю свою волю в кулак:

– Я должна идти, Аттис. – Она шагнула вперед, и он отступил. – Я должна идти.

– Анна…

Теперь она прижала его к стене:

– Не пытайся меня остановить.

Она приблизила к нему губы, чтобы обезоружить, но за мгновение до поцелуя выскочила за дверь под несущиеся вслед отчаянные мольбы:

– Анна, не бросай меня здесь одного, пожалуйста…

Дверь с грохотом захлопнулась, и Анна привалилась к ней, пытаясь вспомнить, как дышать.

Не по-настоящему.

Она не знала, сколько стояла так, слушая его мольбы из-за двери, страшась того, что случится, если она уйдет, но еще больше страшась того, что случится, если она вернется. Ее тело снова растворялось, таяло по краям.

Она двинулась дальше, мимо бесконечных дверей, пока не заметила свет, пробивающийся сквозь щель еще под одной из них. Она повернула ручку и вошла.

Свет был настолько ярким, что ее глазам потребовалось время, чтобы к нему привыкнуть. Она очутилась под открытым небом, на бескрайнем кладбище, где была похоронена тетя. Снег укрывал землю толстым одеялом, и лишь надгробия там и сям пробивались сквозь него, подобные темным парусам в безбрежном белом океане. Она принялась бродить между ними, вглядываясь в надписи на могилах, выведенные на языке мертвых… Но теперь Анна могла смотреть на них не вздрагивая. Она почти чувствовала имена тех, кто лежал под ними…

И тут перед ней выросли два надгробных камня с именами, которые она могла прочитать.

Мари Эверделл.

Доминик Крукшенк.

Свет впереди стал более мягким. Ветер, которого она не ощущала, колыхал ветви дерева. Под ногами пружинила трава, мягкая, как в летний день. Это и был летний день, и она вдруг поняла, где находится. В тетином садике. Только он пока еще не принадлежал тете… Это пока еще был дом ее родителей, и сами они были там – сидели под платаном и беззаботно смеялись. Ее мать держала на руках младенца – как на той фотографии, которую Анна видела столько раз.

Только тут они были живые.

Они обернулись к Анне, и она узнала их лица, хотя самих их совсем не знала. Мама улыбнулась, и Анна поняла, что на самом деле никогда не представляла себе ее улыбку. Селена как-то сказала, что, когда она улыбалась, ей решительно ни в чем не возможно было отказать, и теперь Анна понимала почему: потому что она была такой щедрой. В ней было столько сердечности, что она совершенно обезоруживала. На ее щеках заиграли ямочки, а челка упала на глаза, и она привычным движением отбросила ее. Темные волосы ее отца вились сильнее, чем Анна представляла. И глаза у него тоже были ярче; наверное, она слишком долго считала их угрожающими, а они оказались честными, зелено-голубыми, спокойными и мудрыми.

– Анна, ты пришла! – Мама похлопала ладонью по земле. – Иди сюда, посиди с нами.

Анна не могла пошевелиться. Она никогда не слышала мамин голос. Все его оттенки. Он оказался ниже, чем она ожидала, теплый и успокаивающий – и немного лукавый.

Они оба были настоящими, такими настоящими. Не тенями, не духами… целыми. Это был голос ее матери. Хаду были известны такие вещи, так ведь? Ведь душа ее матери прошла через него. Может, это был какой-то отголосок ее родителей? Запечатленное эхо?

Младенец завозился на руках у матери, и Мари принялась нежно его укачивать, как будто делала это уже сто раз.

Анна опустилась на землю рядом с ними.

– Что ты хотела бы узнать, любовь моя? – спросила ее мама. – Мы здесь, чтобы рассказать тебе все, что ты пожелаешь.

Наконец-то Анна смогла разглядеть цвет ее глаз: они были не такие темные, как у Эффи, и не такие зеленые, как у нее самой, но ореховые, искрящиеся магией. Анна молча смотрела в них, пытаясь запомнить все до последней мелочи, как будто они могли в любой миг исчезнуть, но они не исчезали. Мари снова принялась качать младенца. Анна посмотрела на новорожденную себя, сонную и пригревшуюся в материнских объятиях.

– Анна? – ласково подтолкнула ее мама.

Анна ощущала тяжесть тысячи вопросов – всех тех вопросов, которыми она столько лет задавалась по ночам, всех тех подробностей о жизни ее матери, которые она так долго хотела узнать.

Она вздохнула и вместо всех тех вопросов, которые ей хотелось задать, задала вопрос, задать который была должна:

– Как мне снять проклятие?

Мама вновь улыбнулась своей невероятной улыбкой, но на этот раз в ней сквозила грусть.

– Ты теперь знаешь ровно столько же, сколько и я, любовь моя.

Анна кивнула:

– Мне надо идти.

– Мы так скучали по тебе, – сказал отец. – Побудь еще немного, чтобы мы могли получше тебя узнать.

Анна вдруг поняла, что плачет:

– Я не могу… я…

Она знала, что они могут так много рассказать ей, но понимала, что если она останется, то у нее уже не хватит сил уйти.

Малышка уснула на руках у матери.

Анна опустилась на корточки и крепко обняла отца, потом мать, стараясь запомнить их запах.

Все вопросы теперь стали казаться неважными, потому что здесь, в глубинах Хада, она чувствовала их. Чувствовала, кто они такие. Открытость матери. Доброту отца. Что он никогда не был склонен к риску – до тех пор, пока не встретил ее, и как ей нравилось, что он способен обуздывать ее порывистый характер. Что она была упрямой, но сильной, а он любил учиться, но в глубине