Узоры тьмы - Кэри Томас

Шум прекратился.

Птица спрыгнула на пол и внимательно посмотрела на Анну черными бусинками глаз. А потом заговорила…

Анна знала, что птицы не умеют говорить, она знала, что слышит вороний крик, но в то же самое время она знала, что это язык мертвых. Она понимала его. Дух назвал ей свое имя.

А потом птица вместе с клеткой исчезли. Вместо них в центре комнатки неподвижно стояла тень. В ней угадывалась человеческая фигура, но совсем смутно, как будто страх изломал ее, превратив в бледное подобие того, чем она когда-то была.

– Заклинание… – произнесла Анна.

Она повернула голову и увидела, что рядом с ней стоит Эффи. Они встали плечом к плечу, вдвоем против безымянной тени, и заговорили на языке мертвых – как будто знали его всегда. Они произнесли слова заклинания высвобождения, отпуская тень.

Та взвилась вверх и, образовав в воздухе еле различимый силуэт ворона, вылетела в окно.

Анна не знала, сколько они с Эффи стояли посреди комнаты, сколько прошло времени, прежде чем к ней вернулся дар речи.

– А теперь и мы тоже следом за ним…

Теперь окно стало больше, а свет, льющийся сквозь него, – ярче и мягче, почти как дневной свет, настоящий дневной свет. Они двинулись к окну, но тут за спиной у них раздался голос:

– Анна.

Потом снова, громче:

– Анна!

Это был Аттис. В его когда-то бархатном голосе теперь звучало глухое отчаяние и безысходность.

– Пожалуйста! Не оставляй меня. Я здесь совсем один… прошу тебя… Анна.

Он обвивался вокруг нее, оплетал, парализуя, лишая воли:

– Прошу тебя! Помоги мне!

Эффи рядом с Анной тоже замерла:

– Меня зовет Аттис…

Анна схватила ее за руку:

– Это не он. Нам нужно уходить…

Но Эффи не сдвинулась с места. Ее взгляд уперся в Анну, и она увидела в глазах сестры пустоту. Ничего не выражающую зияющую пустоту.

Анна покачала головой и попыталась утащить Эффи за собой.

– Эффи! Это не он. Это не он. Смотри… видишь?

Она снова подняла зеркало и направила его им за спину. В нем ничего не отражалось.

– Только не оглядывайся, – взмолилась Анна. – Нам нельзя оглядываться. Только не сейчас. Нужно выпрыгнуть в окно.

– Я не могу его бросить. – Эффи вырвала руку и, развернувшись, заглянула обратно в лестничный колодец, обратно в темноту…

Все схлопнулось…

Неподвижность

Да обратится наша плоть в тлен,

Да обратится наше дыхание в прах,

Да вернутся наши останки

Обратно в океан жизни,

Покуда от нас не останется ничего,

Кроме костей.

Погребальный обряд ведьм Хада

Хад раскололся на части. Тени хлынули туда, где он был раньше, – черные бесформенные пустоты, на сколько достигал взгляд и могло растянуться время. Они окружили Анну, тянули к ней аморфные призрачные руки, трогали и гладили, медленно захватывая всю ее целиком, пока Анна не стала частью тьмы.

Истинной тьмы Хада.

Тьма была настолько кромешной, что сравниться с ней не могло ничто. Ни один колодец не был настолько глубоким. Ни одна ночь настолько черной. Ни одно отчаяние настолько абсолютным. Тьма омывала Анну, точно океан, растворяя то, что от нее еще оставалось.

Выхода нет.

Идти было некуда. Никаких других мест больше не существовало. Хад был повсюду.

Где-то, далеко-далеко, Анна ощущала под пальцами лунную нить, но тьма поглотила и ее тоже. Ее свет погас.

Анна легла. Наконец-то неподвижно. Ей даже не было больно. Тьма была ласковой, она утоляла все горести, все печали. Анна не помнила, кто она такая, помнила лишь, что путь ее был трудным, а жизнь до того еще труднее. Да и будущее не обещало быть легким. Тьма же была мягкой и обволакивающей, а она продрогла до самых костей. Пора было прекратить бороться. Как же ее звали?

А… н… н… а…

Странный звук. Она не помнила, кому он принадлежал. Да это больше было и не важно. Тишина хотела, чтобы она забыла. Чтобы она погрузилась во вневременье.

А…..н…..н… …а…

Прекратить бороться было так легко по сравнению со всем остальным.

Не осталось ничего, кроме тьмы и тишины, простирающихся во все стороны без конца и края…

Не нужно было ничего больше чувствовать.

Ничего.

Ничего.

Кроме…

В воздухе над ней блеснула крохотная искорка света и медленно полетела к ней.

Одинокая снежинка в безбрежной тьме.

Она смотрела, как снежинка падает на нее. Да падала ли она вообще? Или была лишь частью бездвижности? Снежинка повисла в воздухе, и она смогла рассмотреть ее форму – скопление кристалликов, четко очерченных и прозрачных, точно выточенных из кости. Узор. Узор, который был ей знаком.

Страх.

Карта страха.

Звук страха. Негромкий звук в безбрежной тишине, как это было с самого начала. Ноты хрупкие, как снежинка. Мелодия, которую она знала так глубоко, что в ее душе что-то шевельнулось. Тьма пошла рябью.

Моя песня.

Мелодия нарастала, точно раскрывающееся, чтобы выпустить наружу проросток, семечко, переплеталась с тьмой, со страхом, который она так долго сдерживала. Она текла, заполняя собой все пустоты песни, растапливая ее твердую темную сердцевину, точно утреннюю наледь.

Моя песня.

И больше не важен был финал, важно было, лишь что она играет. Мелодия обвивалась вокруг ее костей, собирая ее заново, и она почувствовала, как успокаивается ее душа. Как будто в один миг пали все стены, все оковы.

Моя хира – это моя музыка.

Теперь она знала, какой у нее магический язык. Его секрет крылся в ее музыке, которая, сплетаясь с узором, превращалась в песню каждой из ее эмоций. Позволяла им обрести голос. Сила столь неизмеримая, что она сама с трудом ее осмысливала. Сила, в которой она нуждалась сейчас как никогда.

Она собрала вместе весь свой страх, всю ту тьму, которой так долго боялась взглянуть в лицо, и очутилась на дне этого колодца внутри самой себя.

Меня зовут Анна Эверделл.

Она выпустила все это наружу, создав вокруг себя круг – из музыки, из ее песни. Он отогнал тьму, превращая ее по краям в обычную тень, и вокруг Анны образовалось пространство света. Но ей было нужно большее. Она отпустила свою магию наружу, за пределы круга, сквозь его нити, ноты ее песни. Трансформируя Хад. Превращая тьму в свет.

Она выкрикнула свое имя на языке мертвых.

Оно прозвучало как звон колокола, а свет между тем распространялся все дальше и дальше, неодолимо, неукротимо, – пока