Узоры тьмы - Кэри Томас

Черная гладь воды была неподвижной и безмолвной, как мертвец. Анна присела на корточки между призрачными фигурами, пытаясь не обращать внимания на них и их физически ощутимое отчаяние. Она не отражалась в воде и теперь, когда она подошла к ней вплотную, обнаружила, что невозможно сказать, белая вода или черная. Она была и белая и черная одновременно – непостижимая темнота, мерцавшая костяной белизной: кости колыхались под ее поверхностью, точно зыбь.

Кости помнят.

Теперь сухость во рту распространилась на все тело Анны. У нее было такое чувство, что она не пила уже сто лет, и ее невыносимо тянуло сделать всего один глоточек… и все будет хорошо. Она сможет забыть. Забыть все на свете. Забыть бремя бытия Анной.

Она разлепила пересохшие губы:

– Я прошу о воспоминаниях Элинор Эверделл – об истоках нашего семейного проклятия и о том, как появилось заклинание-антидот.

С этими словами она опустила в черную воду наперсток – и не почувствовала ни тепла, ни холода. Всего один глоток…

Вода мерцала и мягко колыхалась над белыми костями, влекла и завораживала. Сулила желанное забвение. Анна слышала шепоты тысяч воспоминаний, расшивающих полотно времени. Шепоты манили ее ближе, ближе…

Она бросила наперсток в сумку, но не отошла. Вместо этого она опустила в реку вторую руку. Вода в горсти была прозрачной, как слеза. От жажды внутри у Анны все пересохло, пить хотелось до судорог.

Всего…

Один…

Глоток…

Она сама не осознавала, как близко вода была к ее губам, когда Эффи ударила ее по руке.

– Нет! – Вода расплескалась по траве. – Нельзя пить…

Эффи подошла ближе. Теперь ее взгляд тоже был прикован к воде, – казалось, она внимательно во что-то вслушивается…

Анна усилием воли заставила себя отойти от реки, глядя на призрачные фигуры, от которых не осталось ничего, кроме жажды и отчаяния.

– Идем. Быстро! – крикнула она Эффи.

Они взобрались по склону обратно и бросились к открытым воротам замка. Там, уже внутри, они привалились к древним каменным стенам, тяжело дыша.

До них донеслись чьи-то тяжелые шаги и звяканье ключей. Вскоре мимо прошествовала фигура в красном плаще, с массивной связкой ключей в руках, в сопровождении еще нескольких, облаченных в мундиры и высокие медвежьи шапки стражей Тауэра, передвигающихся строевым шагом. Они с лязгом захлопнули ворота за Анной и Эффи и заложили их внушительными засовами. Ключи вновь звякнули, потом заскрежетали, проворачиваясь в замочных скважинах.

– Церемония Ключей, – выдохнула Анна.

Стражники развернулись. Их призрачные лица под мохнатыми шапками были практически неразличимы. Они все тем же строевым шагом двинулись от ворот в сторону внутренних стен Тауэра, и Анна с Эффи поспешили за ними. Стражники прошли через следующие ворота и направились к Белой башне, которая возвышалась в центре замка. Там они закончили церемонию и строем двинулись туда, откуда пришли. На следующий круг.

Перед Анной с Эффи высилась исполинская Белая башня, неприступная и неприветливая, как любой замок из сказки. Над ней кружили вороны.

Анна впилась взглядом в Эффи, вспоминая, что там было в сказке.

– После того как мы войдем, оглядываться будет нельзя. Нужно идти дальше и нигде не задерживаться слишком надолго. Но главное – ни в коем случае не оглядываться. Поняла? Эффи, ты меня поняла?

Эффи кивнула. Как бы Анне хотелось, чтобы Эффи, по обыкновению, сострила в ответ или отпустила какую-нибудь непристойность, но ее, похоже, совершенно ошеломила нависавшая над ними башня. Они вместе переступили через порог.

На той стороне Эффи исчезла.

Анна стояла в одиночестве посреди длинного коридора, обшитого, как в школе Святого Олафа, деревянными панелями, в которых там и сям виднелись двери. Она принялась озираться по сторонам в поисках Эффи, выкрикивая ее имя, но ответом ей было лишь эхо. Где я?

Анна двинулась по коридору, дергая ручки дверей, но все они были заперты. В некоторые она даже пыталась барабанить кулаками.

– ЭФФИ! ГДЕ ТЫ?

Ответа не было, но до Анны донеслись какие-то звуки – приглушенный смех и возгласы. Она остановилась, заметив, что сквозь щель под одной из дверей пробивается свет, то и дело заслоняемый какими-то тенями, как будто мимо нее все время кто-то проходил. Анна бросилась к двери; шум торжества стал громче. До нее донесся запах жарящегося мяса и браги. Девушка из сказки тоже первым делом попала на… на пир.

Анна повернула ручку, и дверь открылась. Комнату озарял мерцающий свет огня в камине. Все эти драпировки, деревянные панели и колеблющиеся огоньки напомнили Анне комнату Демдайка в шатре на ярмарке, которую он превратил в зал в особняке. Только вместо письменного стола здесь был обеденный, ломившийся от роскошных яств, как тогда на вечеринке в честь Дня Всех Святых у ведьм Хада, а в торце стола сидел… Аттис. В неверном свете его кожа цвета сладкой карамели и его глаза – когда он поднял их на нее сквозь упавшие на лоб пряди темных волос – казались такими реальными. Пытливые и веселые, открытые и широко распахнутые ей навстречу, темные и светлые и всех промежуточных оттенков цвета.

Анна бросилась было к нему – и остановилась как вкопанная.

Он с любопытством улыбнулся, и впервые за многие то ли часы, то ли дни, или сколько там уже Анна находилась в Хаду, она испытала какое-то подобие эмоций – словно наконец-то выглянуло солнце и разогнало серую хмарь апатии.

– Анна…

Голос был его, низкий и игривый, с ноткой озорства.

– Аттис…

Он поднялся. На нем была одежда, в которой он обычно работал в кузнице, – белая футболка и мешковатые штаны. Аттис протянул ей руки, и она взяла их. Они обжигали.

– Я так долго тебя ждал, – произнес он, и крохотное пятнышко копоти на кончике его носа окончательно обезоружило Анну.

– Мне нужно идти.

– Нет. – Он стиснул ее запястья. – Останься. Смотри, сколько тут еды.

Он протянул руку и, взяв с блюда с малиной одну ягоду, игриво поднес ее ко рту, а потом провел ею по губам Анны. В нос ей ударил сладкий, сводящий с ума аромат: она и забыла, что такое запах, какой обольстительной силой он обладает. Анна впилась зубами в сочную ягоду, и рот ее наполнил вкус алого рассвета после долгой ночи. Его палец скользнул по краю ее губ. Он был вкуснее.

Аттис притянул ее к себе:

– Смотри, сколько тут еды.

– Ты уже это говорил.

– Я предпочел бы разговорам кое-что другое.

Его губы изогнулись – озорно, призывно.

Незримая