"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

в аду, а третий пьёт так, будто давно там живёт. Если ты умудришься угробить нас всех чихом, это будет… В общем, вселенная любит подобные шутки. Так что просто держи это в голове.

Рейк сглотнул и кивнул.

Пит смотрел на них и вдруг поймал то странное ощущение, которого давно боялся: лёгкое, тёплое, опасное. Между задачей и людьми, между планом и теми, кто пойдёт его выполнять.

Именно это чувство всегда мешает чистому расчёту. И именно без него такой план работать не будет.

— Через сорок минут — у доступа к тоннелю «Север-12», — сказал он. — Лишнее — в шкаф. Нож, стяжки, лёгкая аптечка. Никаких бряцающих железяк. И ещё… — он посмотрел на Рейка, — возьми антигистаминное.

Рейк вспыхнул. Джоанна тихо усмехнулась.

Хэймитч выдохнул:

— Ну что, Пит, — сказал он, глядя на него уже почти по-отечески, с привычной своей ухмылкой, — поздравляю. Ты только что собрал первую оперативную группу. В этом бункере за такое, как правило, либо расстреливают, либо назначают на высокую должность. До сих пор не могу решить, что страшнее.

Пит ничего не ответил.

Он просто развернулся и пошёл к складу, в голове уже выстраивая цепочку: ховеркрафт, время вылета, окно для «аварии», коридоры, точки возможного входа. Где-то глубоко внутри, под всеми страхами и воспоминаниями, снова собиралось знакомое состояние — холодная, ясная концентрация.

Глава 12

После совещания у Коин и короткого разговора с Хэймитчем в коридоре, где он почти наугад назвал Лин, Нову и Рейка, Питу выделили небольшой служебный кабинет — «для подготовки операции».

Теперь, когда имена уже прозвучали вслух, оставалось сделать то, что он умел лучше всего: проверить себя цифрами и фактами.

Комната была такая же, как сотни других в Тринадцатом: узкая, прямоугольная, с серыми стенами и чуть гудящим вентиляционным коробом под потолком. Отличием служили разве что два кресла вместо одного да пустая доска на стене — для схем, которые редко успевали дорисовать до конца. Воздух пах переработанной бумагой, пластиком терминала и тем особым запахом усталости, который не выветривается.

Экран на столе был разделён на аккуратные прямоугольники — личные дела. За каждым прямоугольником скрывался человек, и это «скрывался» Пит ощущал почти физически: система пыталась привести хаос к виду таблицы, но хаос всё равно просвечивал между строк.

Он листал списки бойцов «Молота», пилотов, техников. Взгляд скользил по графам «награды», «поощрения», почти не задерживаясь. Важным был другой раздел — узкий столбец текста внизу каждой анкеты: «поведение в стрессовой ситуации».

«Действовал без приказа, нейтрализовав угрозу…» — он задерживал взгляд, но обязательно читал до конца: «…при этом сорвал основную задачу, вступив в бой вне зоны ответственности».

«Ожидал подтверждения командования…» — хорошо это или плохо, зависело от того, сколько секунд прошло между «ожидал» и «всё пошло по звезде».

Досье Лин он открыл почти машинально, хотя уже знал, что возьмёт её.

«Аналитический профиль: высокий уровень системного мышления. В условиях потери связи продолжила самостоятельно выполнять исходный план, не ожидая уточнений».

Сухие формулировки, за которыми легко угадывалась та же женщина, что вчера двигалась по коридору полигона — без лишних жестов, без позёрства. Внизу была ещё одна строка: «Способна работать автономно, не теряя контроля над задачей».

Не герой, не лидер — именно то, что нужно.

Нова. В её деле было мало красивых слов. Отчёты шли один за другим, почти одинаковые: «задача выполнена», «замечаний нет», «поведение стабильное». Лишь в разделе врача — короткая запись: «Травматический опыт в прошлом, в настоящее время частично компенсирован. Склонна к молчаливой концентрации».

У Рейка досье выглядело живее — будто командиры писали его, не сдерживаясь. «Излишняя инициативность», «склонен к идеализации», «нуждается в чёткой структуре и ясных инструкциях». Но дальше шла совсем другая строчка: «В боевой обстановке, несмотря на ранение, продолжил выполнять приказ, позицию не покинул до смены».

Пит на миг задержал палец над экраном. Щенок, чихнувший на тренировке, и парень, который не сходит с позиции, пока нужно, — это были два разных человека, соединённых одним именем.

Управляемый страх полезнее храбрости без тормозов, — мелькнуло у него.

Он отметил Лин, Нову, Рейка в списке подтверждённого состава. Не выбирал заново — утверждал то, что уже почувствовал на полигоне.

Дальше — фамилии, которые ему навязывала система.

Сержант Крамер. Высокие показатели по рукопашному бою, «успешное подавление очагов сопротивления», «выраженные лидерские качества», «хорошая физическая форма». В конце — свежая рекомендация: «Рассмотреть для включения в группу Мелларка».

Фотография: крупный мужчина с тяжёлой шеей и самоуверенной полуулыбкой. Ниже — отчёты, где слишком часто встречались слова «штурм», «продавил», «вошёл первым». В отзывах сослуживцев — «надёжен», «идёт до конца», и чуть в стороне: «В неясной обстановке предпочитает прямое силовое решение, может игнорировать сложность контекста».

Пит на пару секунд прикрыл глаза. В воображении возник узкий тоннель Третьего, приглушённый стук шагов, редкие капли воды со свода. В этот коридор врывается Крамер — как таран. Для штурма это ценно. Для скрытной операции — смертный приговор.

Он открыл глаза и спокойно внёс отказ. На появившийся запрос «указать причину» набрал:

«Профиль применения силы не соответствует условиям операции. Склонность к шумным действиям в неясной обстановке повышает риск обнаружения группы».

С уважением, без насмешки. Крамер был нужен где-то ещё, на другой войне.

Оставался пилот. Список был длиннее, чем хотелось бы. Он пролистывал фамилии почти машинально, пока взгляд не наткнулся на ту, которую и так уже держал в голове.

Гейл Хоторн. Фотография вышла чуть жёстче, чем живой человек: подчёркнутые скулы, прямой взгляд, упрямый изгиб губ.

Ниже — таблица:

«Курс пилотирования: ускоренный. Освоение стандартного ховеркрафта: выше среднего. Освоение аппаратуры модели S-13 (модифицированный стелс-ховеркрафт): лучшее время в группе».

Комментарий инструктора: «Быстро почувствовал машину. Склонен к импровизации, но в пределах допустимого. Уверенно работает в ограниченном пространстве».

И отдельной строкой: «Рекомендован к допуску на единственный стелс-ховеркрафт в ангаре № 2».

Слово «единственный» будто давило с экрана.

Этот аппарат был в Тринадцатом почти легендой: его показывали только тем, кому положено было знать, что такая машина вообще существует. Тёмный корпус, поглощающий свет, особые глушители, экраны, которые путали чужие датчики. Потерять его значило бы надолго ослепнуть.

Для единственной машины нужен был лучший пилот, а не удобный лично для него. Пит, не раздумывая долго, отметил Хоторна в списке группы. Рядом с пометкой «утверждён» вспыхнул маленький зелёный огонёк.

К утру стало ясно: окно дадут не сразу. Тринадцатый не любит спешки, когда речь идет о единственном уникальном