"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

к Бенеруфу провалилась, но погибнуть вместе с тем, кто ему эту переброску сорвал – будет подвиг и дело чести. К сожалению, люди и полулюди одинаково глухи к предупреждениям, и это закреплено в них генетически.

Лезть в дворцовые протоколы со своим разумением Фаю не следовало, однако он собрался, как на парад, и отправился из правого, гостевого флигеля Ман Мирара в левый, государев. Часть территории там была открыта для доступа, к примеру, та приемная, где томились оставшиеся без утреннего доклада царедворцы. Вход во внутренние покои был строго ограничен, туда даже охрана не допускалась без особого вызова. Один единственный человек в государстве мог пройти внутрь без стука и без предупреждения: Первый министр Дин. Фай рассчитывал, что где-нибудь там его и встретит.

В левом флигеле Фая, как и следовало ожидать, остановили, развернули и сказали, что чиновников четверть стражи назад отправил восвояси Первый министр. Тогда Фай поспешил обратно к себе, поскольку Дину были отправлены уже две записки о необходимости срочной встречи. Фай успел. Дин появился по другую сторону гостевой галереи, когда Фай, почти бегом, запыхавшись на многочисленных лестницах, добрался до своих покоев.

Дин выглядел усталым, нездоровым и недовольным. Спешки и суетного беспокойства господина Фай Ли он не одобрил. Они раскланялись, зашли в небольшую приемную залу, и Дин, откинувшись, расположился на диване, а Фай, сдвинув в сторону десертный столик, чтоб не делил между ними пространство при разговоре, упал на неудобный стул с золочеными подлокотниками.

Полторы декады назад они делали общее дело, и у них установились неплохие доверительные отношения. Настолько доверительные, что Маленький Ли даже всерьез приревновал один раз – не от большого ума, конечно. На Фая еще не настолько повлияла эта планета, чтобы он забыл, кто он и зачем он здесь, как сделал это Нэль, и как время от времени тянуло сделать некоторых таю. Впрочем, в тот раз в Столицу быстро вернулся государь, и Дин стал какой-то стеклянный, словно живую жилку внутри у него перерезали. Так что поводов ревновать у Маленького Ли больше не случалось.

Посмотрев на Дина сейчас, Фай даже замялся с началом разговора. Первый министр был бледен и глядел куда-то в простенок за портьерами.

– Вы совершали когда-нибудь глобальные, вселенские, непоправимые ошибки, господин Дин? – спросил Фай.

Дин повернул лицо к нему.

– Ой-ой, – сказал он. – А то ты не видел, как я третьего дня на коленках перед государем ползал. И будто бы не знаешь, почему. Надеюсь, ты хотя бы молчишь об этом?

– Мне ползать не перед кем, – признался Фай. Он вынул из кармашка платок и вытер лоб и шею. Это было не очень вежливо, но необходимо. Фай взмок от жары, волнения и четырех огромных лестниц, которые несколько минут назад ему пришлось преодолеть.

Дин опять уставился на портьеру. Понятно было, что он отсутствует. И мысленно, и чувственно. Фаю трудно было вести разговор в таком ключе. Он расстегнул верхнюю защелку на вороте кителя и отпустил молнию на свободу. У Дина были свои заботы, у Фая свои…

– Я понимаю так, – наконец, сказал Дин. – То был тот самый враг, которым ты много дней пугал меня и государя. А государь его не испугался.

– Дин, ты видел государя?

– Видел.

– Сегодня?

– Четверть стражи назад.

– Что было ночью у государя в спальне?

Дин криво улыбнулся.

– Фай, – сказал он, – я очень уважаю и люблю государя. Я ему верю и я раскаиваюсь, я очень раскаиваюсь в том, что против него когда-то задумал сделать. Говорю это без всякой лести и надежды, что ты ему передашь мои слова: я никогда не встречал настолько великодушного и мудрого человека, как он. Я преданный Первый министр. И я не поставлю себя больше в положение, когда мне придется собирать рукавами пыль с пола, плакать и просить наказания или прощения. – Дин помолчал немного, перевел дыхание. – Я знаю наверняка, что государь побил кого-то из ваших, но это было не в его спальне. А что происходит в его спальне – личное дело императора Аджаннара, тысячу лет его справедливому царствованию.

– Дин, ты не понимаешь масштабов опасности, – в отчаянии в который раз повторил Фай.

Дин повел бровью.

– Я это неоднократно слышал. Коль скоро мы вернулись к тому, что обсудили еще пятнадцать дней назад, я, пожалуй, пойду. У меня дела. Не сочтите за невежливость, господин посланник. Встретимся как-нибудь в следующий раз.

Ничего другого не оставалось. Фай сполз со своего неудобного стула и встал перед Дином на колени.

– Дин, миленький, – сказал он со всей возможной силой убеждения, на какую только был способен. – Это же такая змея пригрета… Он уничтожит всех. И вас, и нас. Сам сдохнет, но и всем, кто рядом, не жить. Он же только за этим сюда прилетел…

Тут Дин вдруг наклонился к Фаю, ловко отогнул край рубашки у того на груди и заглянул внутрь.

– А у тебя есть титечки, Фай, – удивленно сказал он обомлевшему от такого жеста тайскому посланнику, и поднялся с дивана. – Это правильно. Раз титечки есть, их обязательно надо показывать. Должны приносить пользу. – Привстал и с преувеличенной вежливостью поклонился: – Прошу меня извинить, господин посланник. Я спешу.

Фай сел на пол и закрыл грудь руками. Титечки есть. Тоже мне, сделал открытие. Сын булочника. Дверь за Первым министром осталась незатворенной. Да лучше б со всей силы хлопнул.

Когда шаги в коридоре затихли, Фай отогнул рубашку примерно так, как сделал это Дин, и попытался оценить, чего и сколько было видно, и какое это могло произвести впечатление. То, что он спровоцировал, было не нарочно. Сам не подумал, и от Дина такого разворота не ожидал. Интересно живем, вздохнул он. Все всех понимают неверно. Хорошо, хоть Маленький Ли этого бреда не видел. Фаю не хватало только семейного скандала...

* * *

Однако убедительность посланника Фай Ли не пропала даром. Дин тоже желал бы знать, что было ночью у государя в спальне, и кто там находится, кроме самого государя. Интерес был государственной важности, а не для того, чтобы сплетни сводить. Прежней напористости и дотошности в добывании сведений Дин не проявлял только потому, что с того момента, как государь вернулся в Столицу и разбил пузырек Дина с пьяным грибом, велев на государственной службе всякую гадость не нюхать, Дин начал