"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

таю с интересами государя и государства, не торопиться с выводами и идти средним путем... Он захлопнул папку с письмами, слишком резко встал из-за стола и вынужден был сесть обратно. С памятного ночного похода в Большой Улей – а Дин подозревал, что именно тогда и был подписан указ о назначении его Первым министром – сердце взяло привычку то приостанавливаться, то колотиться как-то слишком, с болью. Особенно, когда что-нибудь назревало. Вроде нехорошего предчувствия.

И тут прислали от государя. Чтобы зашел во внутренние покои сам. Искать повод не стало нужды; Дин усилием воли выскреб себя из-за стола и, стараясь не замечать раскаленный гвоздь в плече и немеющую левую руку, поплелся в сторону таинственной опочивальни.

Глава 2

* * *

Государь сидел в личных покоях точнехонько в центре комнаты на белом атласном диване, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Он по-прежнему был в халате поверх ночной рубахи и босиком, хотя время подошло к обеду. Лицо его было мрачным. Хмурое настроение у государя случалось часто, однако Дин не припоминал таких времен, когда император Аджаннар настолько пренебрег бы государственными делами, чтоб босиком сидеть среди дня, проспать утренний доклад и забыть отпустить докладчиков.

За золотыми дверями неуловимо пахло лекарствами, и от этого намека на чью-то немощь Дину, всегда старавшемуся свои недомогания скрывать, стало не по себе. Вопросы государю не задавались, но государь молчал и пауза затягивалась, поэтому в конце концов Дин произнес полуутвердительно:

– Случились неприятности, мой государь?..

Государь вертел в пальцах маленький шарик, похожий на хрустальный. При этих словах он бросил его в чеканную вазу возле дверей, в которой вместо цветов стояли кудрявые белые перья, и не попал. Шарик откатился под порог.

– Пройди. Сядь, – велел император Дину.

Дин покосился на затворенные двери спален, ту и другую, и подошел. Император подвинулся на диване. Дин присел рядом, изобразил внимание.

Государь набрал в грудь воздух, чтобы что-то сказать, и не сказал. Потом повел пред собой рукой, уронил ладонь на колено, сжал кулак и спрятал в рукаве.

– С вами все хорошо? – наконец, решился нарушить все церемонии и приличия Дин, удивленный подобным поведением императора. Он не знал, видит ли сейчас новую для себя сторону жизни Ажаннара, лежавшую ранее за гранью обзора тайного советника Дина, или с государем действительно творится нечто странное.

– Со мной все хорошо, Дин, – и государь так улыбнулся, словно собирался укусить Дина и сбежать в окно. Если бы Дин сейчас стоял, он безотчетно сделал бы полшага назад. Фай выбил его все-таки из рационального восприятия событий, заразил дрожанием рук. – Просто я очень зол. Мне лучше никого не видеть. И молчать. Иначе я кого-нибудь задушу… Не обязательно виноватого. Я… не знаю. Не знаю, что делать, Дин. Выручи меня пока. Побудь сам за государя – тебе ведь не привыкать.

– Да, государь. – Поколебавшись мгновение, Дин переступил через внутреннее ощущение опасности, давя его в себе как глушат кашель на дворцовой церемонии, и опять задал вопрос: – Могу я осмелиться... помочь… чем-то еще?..

– Нет, – резко ответил Аджаннар.

Тут следовало растечься кляксой и не перечить.

– Как прикажете, государь, – Дин ниже наклонил голову, покорно переводя взгляд с дверей спальни на узоры ковра. Порог дозволенного лежит здесь, в гостиной. Вопрос: «Вы что, убили кого-то ночью?» – тем более нужно оставить при себе. Даже если и убили. Лучше не знать. Потому что там, на светлом ковре, ближе к камину, кровь. Цепочка капель…

Государь меж тем перечислял повеления:

– Посольство Тай не выпускать из города. Кто в Большом Улье, пусть сидит в Большом Улье. Кто в Ман Мираре, пусть здесь и остается. Печати возьми в кабинете, и забери их с собой. На доклады пусть ходят вниз. Не таскайтесь сюда и не топочите. Дня через два станет ясно, что дальше… или не станет, но я на что-нибудь решусь. Отчетов и докладов мне делать не нужно. Я отсюда выходить не буду. Я полностью тебе доверяю и полностью на тебя полагаюсь. Ступай.

– Да, государь.

Дин встал, поклонился, и чуть не бухнулся государю в ноги. Повело.

– Стоять, – велел Аджаннар и ухватил Дина за локоть и посадил обратно. – А ну-ка, смотри на меня. Прямо смотри. – И взял за воротник. – Ты меня видишь?

Дин сосредоточился, одновременно пытаясь как-то продолжить дышать.

– Д-да, государь…

– Пьяный гриб нюхаешь?.. Я же запретил.

– Нет. Простите. С сердцем нехорошо.

– Тебе в последние дни все время с сердцем нехорошо.

Дин сделал попытку все-таки встать и уйти. Для этого снова нужно было поклониться, а у Дина именно поклоны сегодня вообще не получались.

– Сиди. В могилу лечь не опоздаешь, – император стал подворачивать на халате рукава. – Не хватало еще и тебе на тот свет засобираться.

Через сотую часть стражи из зеленой, зашторенной наглухо (только это Дин сквозь туман в глазах и рассмотрел) спальни государь вынес коробку с книжечкой и какими-то погремушками.

– Что тебе врач говорит? – был задан Дину вопрос.

– Я не спрашивал. – Первым министром Дин стал, однако личным врачом не обзавелся.

– А почему? – удивился государь, разворачивая на маленьком столике костяную книжечку и какие-то усики на ней. – Хватит уже на пол сползать по всякому поводу и без. Ты нарочно уморить себя собрался? Что ты так смотришь на меня?.. Давай я проверю, пока я все это опять не собрал и не убрал далеко и надолго. – Государь расправил на книжечке последний ус и высыпал себе в ладонь мелкие, похожие на леденцы предметы. – Пожалуйста, сам расстегни одежду.

Несмотря на «пожалуйста» из уст государя, Дин заартачился. Он понял, что с ним намерены провести какие-то медицинские манипуляции. Лекарствами здесь пахло не просто так. Учитывая, что самый страшный день в своей жизни Дин пережил не в подвалах Царского Города, когда почти уверен был, что государь мертв и придется заживо идти в могилу с ним ему, Дину, и не когда просил себя казнить, обрубив руки, ноги и вымотав кишки, как полагается за государственную измену, а тогда, когда ему рвали зуб, испытание на верность государю медициной – это было наименьшее из всего, чего бы ему хотелось в жизни. Стой перед ним другой человек, не государь, Дин сам укусил бы его и