"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

чувствовать за грудиной сердце. Он знал, что переработал, когда весь груз ответственности за порядок в Столице и за военные действия в Агиллее лежал на нем. За те неполных две декады он вымотался, как сукин сын. До потери мироощущения. Но не совсем надорвался же. Ноги отекли, но пока ходят. А вот в монастырь на Белый Север его не отпустили. Он надеялся уехать и найти там после всего пережитого отдых и покой. Вместо этого он снова с головой в государственных делах.

Утренняя, вернее, почти дневная встреча с государем его не порадовала. Дин в ночь приехал из Эгироссы, сорок лиг туда, сорок оттуда. Ехал в карете, немного спал, но все одно вернулся уставшим. Его перехватили возле самого дома и вызвали в Ман Мирар из-за того, что чиновники никак не могли дождаться доклада. Государь действительно проспал утренний доклад, как это ни странно. С Дином он почти не разговаривал. Высунулся из своих золоченых дверей нечесаный, с оттиском мятой подушки на скуле, в халате и босиком, помахал рукавом, чтоб на него не рассчитывали, и снова закрылся.

Личные покои государя устроены были так: приемная и кабинет, затем коридор с охраной, слева по коридору гардеробная, комната охраны, комната слуг, пост личной охраны непосредственно перед золочеными дверьми, и далее что-то вроде личной гостиной или столовой залы, довольно большой, с двумя высокими окнами и камином, из которой двери в две спальни справа и слева – в зеленую и белую. О цвете спален и их количестве Дин узнал всего дней пять назад. До коридора с охраной некоторым чиновникам доступ случался в самых чрезвычайных обстоятельствах, в том числе и Дину. Далее поста никто, кроме государя и немых слуг, которых в Ман Мираре называли “покойниками” из-за жизни внутри государевых покоев, никто никогда не входил. Говорили, будто и в самом деле покойный Первый министр кир Энигор за все семь или восемь лет верной службы там не бывал. Даже телохранителям без категорической надобности переступать порог возбранялось. Как тут узнаешь, кто у государя в спальне? И в которой из двух?..

Ман Мирар – не Царский Город. Если здесь и есть тайные ходы, то нет их четырехсотлетней карты в кармане у каждого лакея. О слуховых и смотровых оконцах ничего неизвестно даже Дину. Единственный способ – найти достойный предлог и нагло вломиться. Первый министр единственный человек в государстве, которому можно. На что Фай рассчитывал? Что Дин сходит и посмотрит? Или прямой вопрос государю задаст?.. Наивный Фай.

В кабинет Дину принесли письма. Он выбрал из стопки два. От царевича Ша с рассказом о военных успехах в Савр-Шаддате, и от жены с мягким упреком в том, что такого мужа, как Дин, пора бы из дома выгнать за непосещаемость. Жене он ответил и отослал ответ сразу же. Пообещал вечером навестить. Не так давно Дин понял, что жену свою он все-таки очень любит. Она, как истинная аристократка, многое ему прощала. И безродность, и непосещаемость, и прочих женщин, и много что еще. Затем Дин занялся документами и принял трех посетителей из тех, что не попали утром с важными делами к государю на доклад. А из головы у него все не шло: что за змею государь пригрел? Что за опасность недооценил? С какого перепугу посланник Фай Ли взмок, словно мышь под каблуком, и стал бросаться Дину в ноги? Покуда все ограничивалось одними страшными рассказами, не реагировать, не ввязываться в чужие конфликты, не поддерживать никакую сторону, кроме своей собственной, было возможно. Но вот появился живой человек, тот самый, про которого Дину столько плохого рассказано. Сказать «появился в опасной близости» – ничего не сказать. Никакого перехода из дальнего плана в ближний, никакого плавного движения по перспективе. Возник в один миг, сразу в центре государства, в спальне, и, значит, в центре государственных дел. Поглядеть бы на это диво хоть одном глазком…

Чуть позже незаметный человечек, значившийся на должности второго секретаря, но на самом деле исполнявший совсем другие поручения, доложил Дину все, что сумел разузнать.

В начале первой ночной стражи так называемую «змею» доставили вроде бы как из Большого Улья, но на самом деле из прибрежных скал возле Порта, где оная персона, по всей видимости, была тайно высажена с корабля. Государь немедля с ней переговорил и вышел. А молодчики Фая, если двуполых существ возможно считать молодчиками, вошли и стали топить «змею» в ванне. Тут государю вздумалось вернуться, он увидел свершающееся у него в доме неправое дело, кому-то разбил лицо, кому-то сломал руку, и унес заморскую гостью к себе в опочивальню. Дин отметил для себя любопытный факт: этот экземпляр таю дворцовая челядь единогласно идентифицировала для себя как женщину. С прочими таю по сию пору в точности никто определиться не мог. А потом настало самое интересное. Утром в мусор для сжигания бросили полотенца с кровью, а трубочист, которому летом делать нечего, но крышу обходить он все равно обязан, якобы слышал из вентиляционной трубы подозрительные звуки, словно выл кто-то. Слушать особенно трубочист не стал (так Дин и поверил, что через вентиляцию что-то услышишь, если до половины в нее не забраться), счел за благо удалиться, и на разговор незаметный человечек сумел вывести его только припугнув чиновничьим значком весьма высокого ранга.

На вторую дневную стражу у Дина было запланировано посещение Торговой Палаты. Там приготовили государю жалобы по всяческим несправедливостям, но работа по налогам и таможенным сборам была сейчас отписана Дину, стало быть, ему и заниматься. Обедать, брать под мышку “Торговое уложение” и отправляться на Гранитный остров, чтоб разобраться, какой чуши опять нанес государственный советник по торговле кир Мирамур, временно исполняющий обязанности министра. Дин бегло просмотрел оставшуюся корреспонденцию. Повод пойти в государевы покои среди бумаг не присутствовал. Письма отцу царевич Ша пишет отдельные, а больше ничего нет. Беспокойство посланника Фай Ли вряд ли можно считать оправдательной причиной. Видимо, это следствие двойственной натуры таю – сначала смело сделать дурацкий подарок, а потом впадать в истерику из-за последствий. Дин, конечно, не ожидал, что Фай грудью ринется на защиту государя. Ведь то, что Дин рассмотрел за отогнутой рубашкой, само выглядело очень нежно и беззащитно. Но, видимо, «змея» и впрямь была серьезной угрозой. Если не для государя, то для Фая – точно.

Никому нельзя верить, сказал себе Дин. Надо поступать, как государь: тот всегда сначала послушает, что ему насоветуют, а потом сделает, как захочет. Поискать, где сходятся интересы