"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

– Не могу. Я боюсь боли, – сознался он. – Мне бы лучше уйти.

Государь нервно поджал губы. Сейчас он надо мной посмеется и прогонит, подумал Дин. Аджаннар отнял у него недопитую чашку.

– Молодец, – сказал он Дину. – Герой. – И рывком расстегнул ему пуговицы на вороте, оторвав половину. – Под Царским городом Имина учил смелым быть – сам не боялся. – Распущен шнурок на портках. – В могилу со мной собирался живым идти. Не боялся ничего. – Скатаны и сняты чулки. – Мне стыдно тебя слушать. О чем ты думаешь? Ты жить хочешь? Тогда ложись и успокойся. – Рубашка потянута через голову и застряла на локтях.

Дин покрылся холодным потом и ухватился за рукава. Это что же с ним случиться должно было, что государь с него чулки снимает?.. На десять неверных ударов сердца государь рукавами скрутил Дину запутанные локти и придержал.

– Тихо. Спокойно. Себе операцию на сердце я сделал. И тебе сделаю. Я не хочу, чтоб ты пошел отсюда, вон там на ступеньку сел и больше не встал никогда. С таким пороком, как у тебя, люди не доживают до тридцати. Тебе уже сколько? Тридцать восемь?

– Тридцать семь.

Государь Дина отпустил, и тот сам выбрался из рубахи.

– Ты старше меня, Дин. Ты все понимаешь. Ты знаешь, что надо и как надо. Ты видишь, какая у нас страна. Чтобы править этим столпотворением, нужны способности и силы. Поверь мне, ты жив только чудом, я не знаю, каким. Ничего не бойся. Не будет больно. Ты заснешь, а когда проснешься, все будет уже позади. Потом я тебе покажу и расскажу, что с тобой было. Это не страшно. Ну?

– Да что же я, кокетничаю разве! – Дин в отчаянии и злости скомкал одежду в руках. Уж лучше б, честно, сразу умереть. Без разговоров. – Я боюсь! Я правда боюсь...

Государь вдруг в самом деле засмеялся:

– Давай, ложись.

Дин смотал с себя остатки одежды и сделал, как его просили. Будь, что будет. Ради государя.

На руку выше и ниже локтя к нему присосались две холодные бляшки с пульсирующими трубочками, идущими к тумбочке и, на миг скосив глаза, Дин увидел в прозрачной трубочке свою кровь. И еще раз чуть не умер от этого зрелища.

– Дин, – окликнул его государь, перебив все его нехорошие мысли. – Ты посланнику Фай Ли за пазуху зачем лазил?

– Донесли, сволочи?.. – удивился Дин, и упал в темноту.

* * *

Когда Дин проснулся, ему показалось, что было все то же утро. Глаза закрыл, глаза открыл. Из воспоминаний – один только страх. Броду по колено, а страху по горло. Как просто…Однако на обеих руках присоски. И от шеи что-то тянется. И из-под простыни на животе… Дин шевельнулся, и за головой у него звякнул колокольчик.

Дверь сразу приоткрылась. В гостиной слышны были голоса. Дин вслушался. Государь с кем-то разговаривал:

– То, что пряник сладкий, не есть причина. Это способ описания, а способ описания причиной не является. Если появляется предмет, то появляются и свойства предмета, а не наоборот.

– Конечно, однако, если бы пряник не был сладкий, разве он бы появился? В нашем случае первопричина появления пряника заключается в том, что он сладкий, значит, его свойство и есть его причина.

– В чем-то ты не прав, Сафа, но в чем, я не пойму, – отвечал государь. – Эта логика неверна. Возьми чернильницу и опиши пряник на бумаге.

– Э, государь, чернильница есть и у осьминога, – хихикнул некто в ответ. – Жизнь сложнее логики, хотя данное утверждение антинаучно. Вот эти стаканы здесь нужны? Я унесу.

Государь зашел в спальню к Дину, почти улыбаясь.

– Сегодня на кухне пекут пряники, – объяснил он.

У Дина спросонья были легкие затруднения с формулированием мыслей. Он спросил:

– «Сегодня» это… вчерашний день или… следующий?

Государь слегка задумался:

– Не очень понимаю, что ты имеешь в виду, но, скорее следующий, чем вчерашний. Ты пришел вчера. Сегодня следующий. Так?.. Извини, у меня сейчас тоже с логикой проблемы… Давай посмотрим, что получилось. – Он скатал простыню на Дине до пояса.

– Я замерз, или мне кажется? – спросил Дин.

– Замерз, наверное. Сафа, закрой окно!

Маленького роста старичок вошел в спальню, отодвинул штору, потянул возле окна за шнур и поглядел на Дина.

– День добрый, господин, – кивнул он.

Окно захлопнулось где-то сверху. Дедушка, похоже, не знал должности Дина при дворе. Дин вымучил в ответ улыбку. Он думал, слуги здесь немые. А они просто философы. В окно, пробиваясь сквозь балконный плющ, прямо светило солнце. Куда выходят эти окна, Дин забыл. Южная это сторона или восточная? Утро или вечер?

– Дела налаживаются? – спросил у государя Дин.

– Все замечательно. Не считая, что проснулся ты на полстражи раньше, чем должен был.

Но Дин спрашивал не о своих делах. Он поморщился. От шеи и нижних ребер присоски отлипали больно. На руке присоски остались, а трубочки были сняты.

– Мне можно встать?

– Тебе это надо? Может, полежи пока?

– Я не привык лежать днем, государь. Кто в Царском Городе занимается делами?

– Мой отец вернулся с Ходжера.

Комната крутанулась вокруг Дина, но он удержался и поставил ноги на пол. Выглядел он теперь интересно. Два сухих до белесости небольших надреза на груди – один под самым соском и вывернут уголком вверх, другой прямой и ниже. Под нижними ребрами тоже разрезано, и изнутри Дина торчит холодящая разум прозрачная веревочка с завязанным на хвостике узелком. Все надрезы скреплены скобками, то ли железными, то ли стеклянными, а под скобками круглые свинцовые пластинки с пупырышком посередине. От этого зрелища Дин покрылся гусиной кожей и едва не потерял сознание. Пришлось обратно лечь.

– Видишь, – сказал государь. – Совсем не страшно. И не болит ничего. Мне в свое время пришлось хуже. Через стражу будет ужин. Я приказал на двоих. – На мгновение приложил ладонь Дину ко лбу и ушел.

Дин посмотрел ему вслед. И понимайте этих «двоих» как хотите. Но хотя бы причесался и обулся на этот раз, и рубаха ночная из-под халата не торчит, тысячу лет его справедливому