"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Он перекинул подушку со своей стороны дивана на государеву, на подлокотник, подтолкнул к подлокотнику круглый стул и похлопал по подушке рукой, предлагая государю класть голову. Его научила так успокаивать людей старая нянька, и он частенько применял метод к царевичу Ша, когда того обижал вот этот самый государь Аджаннар. Вытащил костяной гребень из волос у государя, распутал свернутый на затылке узел и стал пальцами растирать ему шею под волосами, затылок и темя. Нащупал заодно пару шрамов и костяной нарост, похожий на давнюю травму. Вероятно, повествование о ломаных костях и каторжной тюрьме было скорее сокращенной версией событий, нежели преувеличением собственных заслуг. Каторжная тюрьма запала Дину в память. Про клеймо Дин не знал. Он вообще, оказывается, многого о государе не знал.

– А думаю я вот что, – начал Дин. – Во-первых, живучие сразу не умирают, и, раз человек жив, значит, не просто так, а нужно зачем-то. Во-вторых, живая кость мясом обрастает обязательно, все заживет, все срастется… Руку из-под подушки уберите… Расслабиться не умеете, так хотя бы просто лежать и не вздрагивать я могу попросить?.. Раз подставили мне свою шею – доверяйте. Я же вам доверял.

– Понимаешь, Дин…

Дин уткнул государя лицом обратно в подушку. Говорить он старался как можно ровнее. Эмоций за сегодняшний вечер и без участия Дина хватало:

– Я понимаю больше, чем вам хочется. Я понимаю, что непозволительные вещи сейчас делаю и говорю. Я понимаю, что понимаю лишнее. Я понимаю, что железными скобками можно починить тело, но не душу. Я понимаю, что некоторых хочется убить немедленно, а под рукой только господин Фай Ли, который, может быть, ничего о происшедшем на Бо не знает. Ведь он был здесь, в Ман Мираре. Я понимаю, что, потянув за хвост, поздно думать о том, что с другой стороны. Я понимаю, как жалко и как жутко. Я понимаю, что плакать не грех. Грех проплакать всю жизнь и ничего не сделать. У вас было три дня на жалость и отчаяние. Вполне достаточно. На свете все, абсолютно все можно победить терпением и любовью. Слышите меня? Терпением и любовью. А красавице своей, когда проснется, вы скажете: не надо погружаться в обстоятельства. Поднимись над ними. Нужно себя беречь. Ничего этого не было. Не было. Не было, и все. Вы оба сильные и упрямые люди. Вы друг друга поймете… И все будет хорошо… Давным-давно, еще при префекте Ваваде, в Третьей Префектуре в Приречье жили-были два осла. Белый и черный. Белого все любили и угощали, а черный кусался…

Позвать бы теперь кого-нибудь чесать затылок мне, подумал Дин, когда государь заснул. Все будет хорошо. Все лечится. Терпением и любовью. Любовью и терпением. Чего нам не хватает, что у нас так плохо-то все постоянно? Любви? Терпения? Того и другого разом. А сам-то ты, Дин, веришь в то, что проповедуешь?.. Эх, жизнь, воровка, довела…

Глава 3

* * *

Дружить можно было бы с господином Фай Ли, например. Дружить с государем Дин никогда бы не решился. Ни до того, как в сердце ему вставлен был искусственный кусок, ни после. Дин четко осознавал дистанцию. Это невозможно, в том-то и дело. У Первого министра свои функции при дворе и ответственность за отрезок предоставленной ему работы. Дин далек был от того, чтоб претендовать на большее. Вчерашнее нарушение дистанции, когда недотрога Аджаннар, который на церемониях, вручая указы, старался даже рукавом никого не коснуться, который сына собственного обнял всего раз за семнадцать лет, вдруг погладил Дина по лбу, а Дин в уплату долга почесал ему затылок, вышло случайно, как тот приступ откровенности о слезах и каторжном клейме. Порыв души, и более ничто. Хотя его нельзя не ценить. Но Дин не хотел бы снова подходить так же близко. Не в искренности дело.

Прежний Дин, прослуживший при государе простым тайным советником девять лет, посчитал бы государеву дружбу привлекательной, но опасной. Нынешний Дин, всего месяц назад назначенный Первым министром, уже слишком много знал такого, что устраняло любую опасность при верном соблюдении определенных условий, но, в то же время, исключало участие человеческих чувств во взаимоотношениях при дворе. Не только из требований дворцового протокола, но и по внутреннему ощущению. Быть министром-функцией много проще и спокойнее, нежели министром-человеком. Говорить с императором функцией тоже. Может быть, поэтому покойный Первый министр Энигор так ни разу и не переступил порога государевых внутренних комнат. Да и вообще, дружить это – труд. Порой, весьма обременительный и непростой.

Утром Дин поднялся в решительном настроении идти принимать доклад. Чиновники каждый раз преданно собирались и ждали рассвета в приемной зале. В канцеляриях накопились стопки указов и прошений на прочтение, утверждение и подпись, толстые, как старые списки кодекса “Иктадор”. Ночью слуги тайком вернули Дину его одежду с новыми надушенными кисточками на углах воротника и принесли придворную маску белой рыси для официальных церемоний. Забыли оставить только расческу. И исчезли, невидимые, неслышимые и недосягаемые, как привидения. Дин вчера осваивал пространство своей роскошной ванной комнаты, потому что государь заснул, и света в покоях так никто и не зажег. Ванная была единственным независимым в этом отношении местом. Там все происходило само по себе. Сам загорался свет в матовых, похожих на перья лепестках светильников, сама лилась вода, если к кранам поднести руку, сами согревались в шкафу полотенца. Вечером Дин расплел и выполоскал свои волосы, и за ночь они почти высохли. Теперь он был лохмат, как черт, который под землей чеснок ест, и толку, что с надушенным воротником, если почти до полу висят нечесаные космы?.. А посредством чего здесь вызываются на помощь слуги, Дин пока не нашел.

Он выглянул прежде, чем выйти из белой спальни. Зеркальные лампы горели по всей центральной комнате; на улице еще было темно, и за открытой дверью балкона робко пробовала голосок какая-то заспанная пташка. Навстречу Дину из зеленой спальни почти сразу же появился государь с чайной чашкой в руке. Он был полностью одет, в туфлях и с аккуратно собранными под гребень и за вышитый пояс волосами. Дин посмотрел на государя. Государь – на Дина, погрозил Дину пальцем и прижал ладонь к губам.

Дин поклонился. Государь