"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Дин изменил направление шагов, подошел к каминной полке, прислонился возле нее к стене и стал подслушивать. Впрочем, слышно было только голос государя.

“Не надо… Нет… Я… Нет. Ты сам ничего не будешь делать… Да, я… Меня уже стыдиться незачем… У тебя температура тридцать пять и семь, давление на нуле, гемоглобин почти на нуле. Что ты хочешь сам? Что ты сможешь сделать? Ничего... Все-все-все, тихо. Тихо… Тихо… Все уже позади, не надо. Все хорошо… Бери меня за шею, я отнесу…”

Щелчком закрылась дверь ванной. Государственный интерес Дина был удовлетворен, а из ванной все равно ничего не слышно. Дин вернулся на исходную траекторию и ушел требовать себе расческу.

* * *

Сделал Враг, может быть, все правильно. Просто он не должен был оказаться усталым добрым человеком с грустными глазами. Он не должен был гладить Лалу лоб, брать его за руку. Он не должен был настолько хорошо знать о себе, что ни в чем не встретит отказа. И он не должен был вдруг смотреть на Лала так, будто это Лал его убивает, а не наоборот. Лал умел блокировать собственные болевые физические и моральные ощущения, но ровно до той минуты, пока кто-то не начинал его жалеть. От такого взгляда Лалу опять становилось плохо.

Враг снова положил Лалу ладонь на лоб, разгладил собравшиеся там унылые и хмурые морщинки и сказал, что все, что было до сегодняшнего дня, им надо забыть. Вдвоем. Лал знал, что он прав. Такие удивительные люди, как его Враг, всегда бывают правы.

Они молчали, пока Лал не спросил его, о чем он думает. Вместо ответа Враг дотронулся пальцами до браслета-переводчика, который надет был у Лала на запястье. И Лал услышал музыку, очень красивую, очень необычную, очень глубокую и очень совпадающую с его, Лала, внутренним состоянием. Лал посмотрел Врагу в глаза и понял, что это и есть его мысли. Он умеет думать так. Враг невесело улыбнулся, а Лал вернулся в другое и обновленное, но, все-таки, собственное «я». Музыка царапала душу и, вместе с тем, давала надежду и силы держаться. Это не было бессмысленное и пустое сочувствие. Из взгляда Врага ушла унизительная для Лала жалость. Враг у Лала был очень сильным и достойным. Проиграть такому не стыдно. Лал понял, что уже не считает его получеловеком. Он вообще больше никого не считает людьми или нелюдью. Ему было хорошо и плохо одновременно. Его Враг твердо держал его за руку и разрешал слышать свои мысли. Он сбрасывал Лала в пропасть, и поднимал его с самого дна самой страшной могилы. Он вырвал Лала из жизни и отобрал у смерти. Отнял сердце и отдал взамен свое. И все это он предлагал забыть. Как будто ничего этого не было. Не было, и все. Лал приближался к нему медленно. По миллиметру. Двигаться было трудно, но он полз навстречу, как умел. Прошлое действительно не имело значения. Да, Лал хотел бы забыть все на свете, лишь бы этот человек не отказался от своих слов. От обещания подхватить и удержать, если Лал начнет падать.

– Я столько лет тебя ждал, – сказал Враг. – Я удержу.

И когда он обнял Лала, Лал закрыл глаза и перестал дышать от ощущения, похожего на отчаяние. Только это было не отчаяние, а итог. Итог всего того многого, что надо забыть. Лал был умница. Из последних сил, но он дополз. И все, что нужно, держал в кулаке.

Вот только смысла в том было ноль. Лал не обладал способностью забывать. Как бы ему ни хотелось. Как бы он ни старался. И думать музыку, чтобы забить ею пережитое и по-другому настроить себя, способности тоже не было. У него не получалось совмещать несовместимое. Любить и ненавидеть сразу он не мог. Ненавидеть и любить – тоже. Таким уж уродом он появился на свет. Он разжал кулак, отдал припасенную с внутренней стороны щеки закапсулированную иглу с мгновенным ядом, который они должны были разделить на двоих. Положил Врагу в ладонь и сказал, что дарит.

* * *

Ближе к обеду Дину, сидевшему с бумагами в своем кабинете на канцелярском этаже центрального корпуса, принесли записку от государя. «Куда пропал? Все брось и иди назад», – было написано там. Все бросить было никак невозможно. Дин сгреб наиболее примечательные документы в отдельную папку, завязал в замшевый мешочек государственные печати, и поплелся обратно во внутренние покои. Секретарям, смотревшим вопросительно, ничего разъяснять не стал.

Господин Фай Ли в это утро никого не беспокоил. Очевидно, он был «послан» государем так далеко и крепко, что забыл дорогу из правого флигеля в левый. И это хорошо, потому что Дин не знал пока, простит государь тайского посланника за недогляд за подчиненными, или не простит. Указаний еще не поступало.

Обедать, вероятно, предстояло с государем. Дин притерпелся уже и к скобкам, и к присоскам на руке, и даже веревочка с узелком, торчащая из-под нижних ребер почти перестала его тревожить. На веревочке каким-то образом прикреплялись капсулы с лекарством, которые постепенно таяли, и потом, когда они все растворятся, веревочку можно будет вытянуть. Дин даже к перспективе вытягивания из него веревочки почти привык. Не хотелось ему одного – мешаться. Он ушел потому, что не хотел быть навязчивым.

Утром, когда он вышел из покоев в поисках слуг, помимо телохранителей на входном посту он встретил кира Улара; в Ман Мираре тот был начальником охраны резиденции, и, в принципе, псом довольно верным. По крайней мере в смуте недавних дней он государя не предал. Улар спал сидя, поставив локти на откидной столик. Изнутри наружу Дин прошел незамеченным. На пути назад Улар поджидал его возле золоченой двери и поставил Дину руку поперек дороги. Немая то ли рабыня, то ли служанка Ката, жестами обещавшая Дину расчесать и заплести ему волосы, от неожиданности стукнулась Дину в спину.

С Уларом Дин знаком был с детства. Они учились в Каменных Пристанях с разницей в два года. Дин закончил лицей раньше, но в императорскую резиденцию попал много позднее.

– Господин Первый министр, – далеко не самым смиренным тоном обратился к Дину начальник охраны. – Доложите государю, что я прошу позволения войти.

– Не могу, кир Улар.

–