"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

– Вот еще. Слюней в глазах мне только не хватает…

Кулаки Врага, напряглись так, что побелели костяшки, но сам он не шелохнулся. Отвел взгляд и твердо сжал губы.

–Ты же меня ненавидишь, – почти равнодушно сказал он. – Уж лучше б ты… – и замолчал.

Смелость и ровный холодный голос давались Лалу не так легко, как могло показаться. Не легче, чем то, что он не сломался, не согнулся и не упал в бездонную пропасть безволия и жалости к самому себе. Остров Бо ему запомнился накрепко. До седого клока волос на виске. Он думал, что, после случившегося там, долго не позволит никому к себе притронуться, очень долго, может быть, никогда. Враг дал ему другие воспоминания, сумел заставить почти забыть. Лалу это было нужно, и он это получил. Теперь Лал помнил и хорошее, нежное тоже. И чувствовал, что режет сейчас Врага по живому, как ножницами. Скулил и бился под этими ножницами сам, но изнутри, не показывая ему. Как скрывать мысли, он понял, как скрывать чувства – знал с детства. Оставалось только выдержать собственную затею морально.

– Уж лучше б я, – согласился он. – Лучше. Но я предупреждал тебя, что многое ты делаешь зря… Знаешь, давно-давно у мира Тай были соседи. Такая же мирная колония, как мы тогда. Хорошие, трудолюбивые и жизнерадостные люди. Они взорвали свою звезду, превратив ее в сверхновую, чтобы уничтожить идущий на них флот Корпорации. Мы, таю, тоже могли бы сделать это. Но не сделали. Мне очень жаль, что не сделали. Если бы я принимал решения тогда, я бы ни секунды не сомневался.

– Лал, – позвал его Враг.

И вдруг дотронулся до проклятого браслета, без которого было никак, и с которым тоже почти невозможно. Мелодия звучала та самая, которую Лал услышал в первый раз, после пробуждения. Воспоминания у них были разные, и понимание происшедшего у каждого своё, но единственное – одно на двоих. Когда Лал, раз за разом покрываясь волной холодного пота и давно забыв о существовании самоконтроля, кричит: «Мне больно!» – а Враг, удерживая его за липкое от испарины и крови, дрожащее от напряжения бедро, отвечает: «Я знаю, хороший мой, я знаю. Терпи, я осторожно…» У них одна группа крови, и кровь переливается сразу из вены в вену, горячей темной струйкой, пока лицо Врага не становится белее, чем еще одно чистое полотенце, которое он перекинул себе через плечо. «Держи меня крепче», – думает Лал и видит, что абсолютное понимание бывает возможно и без слов…

Почти как сейчас.

«Я не заставлю тебя делать то, чего тебе не хочется. Я не требую больше, чем ты можешь выдержать, – молча говорил ему Враг. – Ты застал меня врасплох в ту ночь, когда я увидел тебя. Я не был готов к тому, что случилось, и я не готов к тому, что происходит сейчас. Это я в твоей власти, а не ты в моей. Как заставить тебя поверить мне? Чем тебя убедить? Что сделать? Ты такой упрямый – еще хуже, чем я…»

– Я такой, какой я есть, – прошипел сквозь зубы Лал. – Я не сломался. Я не позволил себя искалечить и изменить...

– Я тоже родился не с серебряной ложечкой во рту. Событий моей жизни хватит на десятерых. Но есть вещи, которые я готов делать только для тебя.

Лал собрался с силами, и расчетливо плюнул в открытую перед ним душу:

– Да-а? А ночью ты ни на что такое не соглашался…

Враг вдруг наклонился вперед, закрыл глаза ладонью и начал смеяться – если это и не была истерика, то что-то очень близкое к ней. Схема того, как добиваться от него нужных реакций, Лалу, в общем-то, была ясна. И он собирался ею в полной мере воспользоваться.

* * *

Не хватало только, чтобы Дин пришел на следующий день. Со своими извинениями или требовать извинения от Фая. До полудня Фай лежал в постели и старательно пытался исполнить совет Караша – выспаться, но открывал глаза и поднимал голову от подушки каждые двадцать минут, от всякого шороха на этаже или шума под окнами на площади. А на прикроватной тумбочке в цветной эмалевой вазе благоухал букет прекрасных белых роз, переданный утром через прислугу.

Раскаяние за вчерашнюю случайность, которое Фай как будто бы испытывал, было не совсем искренним. Фай помнил, что остановил себя в последний момент. Что мог бы и не останавливать. Что допускал возможность того, что могло произойти. На этаже пусто, кровать в соседней комнате, да и Дин не из пугливых, что бы там Фай ему ни говорил. Он боялся смотреть Сеймуру в глаза. Сеймур, казалось, тоже что-то чувствовал и вел себя странно. Вчера шумная стайка таю появилась на четвертом этаже очень поздно. Рабежский колокол, который в центре города слышно было слишком хорошо, чтобы не обращать на него внимания, отбил первую ночную стражу сразу после их возвращения. Фай ничего не стал спрашивать, как никогда раньше не спрашивал, где задерживался допоздна Маленький Ли. Сеймур же, вопреки своему обыкновению честно отчитываться, тоже ничего не стал рассказывать и пояснять. От него слегка пахло вином и благовониями. Не теми духами, которыми пользовался он сам, а местными, масляными, тяжелыми и сладкими. Изображая из себя спящего, Фай заметил, как долго возится Сеймур в ванной, то выключит воду, то снова пустит, и подумал, что капитан, должно быть, пьян. Это было неосторожно, но кто такой Фай, чтобы отчитывать Сеймура Сана? Фай тяжело вздохнул и обнял друга, когда тот, стараясь не будить и быть осторожным, скользнул к нему под одеяло. Хорошо, что было темно, и Сеймур не видел при этом лица Фая.

Рано утром Сеймур Сан ушел работать. Спален в занимаемых ими покоях было две. Одна использовалась по назначению, в другой был устроен узел связи. Оттуда Сеймур управлял своим кораблем и Бенеруфом. В отличие от Фая, он не пренебрегал долгом руководителя, вставал затемно, сообразуясь с расписанием на Бенеруфе, и иногда сидел перед экраном коммуникатора по восемь-десять часов подряд, детально вникая в какие-то проблемы и выдавая указания, и только потом присоединялся к нижним и шел с ними обедать или развлекаться. Фай не мешал капитану и старался не показываться вблизи него, когда тот говорил с подчиненными ему бенеруфскими офицерами. На то, чтобы проверить и скорректировать обстановку на Бо,