"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

– Я хочу поговорить с вами о войне на Севере, – начал Дин.

Государь оглянулся на послушно разворачивающуюся в углах манежа лошадку и снял перчатки.

– Пойдем, – сказал он.

Они пошли сначала вдоль галереи внутреннего двора, мимо оранжерей и зимнего сада, мимо фонтана, через террасу с выставленными на солнце оранжерейными кадками, к центральному корпусу здания, где располагался целый этаж приемных, кабинетов и канцелярий. По пути Дин рассказывал о неустойчивости северных перевозок и о том, что Ренн сбрасывает цены на шелк, шерсть и пшеницу, а в Столице цены на хлеб неоправданно растут.

– Хорошо, что ты от меня хочешь? – выслушав его спросил император.

– Быстрее заканчивать с саврами и Внутренней Областью, – сказал Дин. – Наше войско предоставлено само себе. Так нельзя.

– Мы регулярно отправляем провиант и пополнения, – пожал плечами государь. – Жалование выплачивается в срок. Чего еще желать?

– Вы знаете, тарги воюют на севере не за жалование и не за добычу. Им нужна помощь другого рода. Им важно знать, что государь и Столица их поддерживают и ими гордятся. Иначе, освободив Северную Агиллею, армия встанет.

– С ними мой сын. Он знает, что делать.

– Вы читаете его письма?

– Да. Конечно.

– Когда последний раз царевич Ша вам написал?

– Декаду назад примерно. Там все хорошо. Он справляется.

– Разве сегодня вам письмо от него не приносили?

– Нет. В чем дело? Ты о чем меня пытаешь, Дин? Что хочешь выяснить? Кроме царевича у меня достаточно заслуживающих доверия информаторов, чтобы мне быть уверенным в том, что я говорю. Нет никакой необходимости вмешиваться в то, что исправно работает, иначе можно сделать хуже.

Перед ними отворили застекленные двери центрального корпуса. Дин с государем вступили под гулкие своды первого этажа. Прошелестела по коридорам команда охране. Перед кем-то неважным закрывали двери, кого-то ненужного оттесняли на всякий случай с дороги. Правила на первом этаже были строгие.

– Ша умный мальчик, мой государь. Но нельзя же все военные и политические задачи на Северных территориях возлагать исключительно на него.

– С ним полно советников, Дин. Или ты думаешь, я настолько безнадежен, как отец, что бросил его, словно слепого котенка в воду?

Дин чуть приостановился, пропуская государя вперед себя в отделенное еще одними стеклянными дверями левое крыло здания, и негромко сказал государю в спину:

– Думаю, что да. По-моему, вы хватитесь шапки, когда головы не станет.

Государь развернулся прямо в дверях, нехорошо сощурился и вздернул подбородок. Что-то он сегодня тоже был злой.

– Ты зачем меня привел сюда? Цирк на публике устраивать? Ты что, рехнулся, что ли?

Ну да, как будто это Дин решил идти в канцелярский корпус. Дин поговорил бы и в манеже. Упрек был не заслужен.

– Уж лучше б я рехнулся, государь, – тихо сказал Первый министр. – Я никогда вам не завидовал. Ни в чем. Кроме того, что вам дан клад, которым вы не умеете распорядиться – сын, умница и красавец. Глухому и слепому отцу радость.

– Ты соображаешь, что ты делаешь? – зашипел государь. – Что ты болтаешь? Завтра твои слова цитатой будут ходить по Столице, послезавтра по всей стране!

– Вас что заботит? Что о вас в Столице торгаши подумают? – возмутился Дин. – Вы хотели чтоб я был Первым министром? Ну так уважайте мое мнение и мою работу! Я шесть лет долбил вашему сыну, что у него великий отец, который забыл про собственного ребенка исключительно из-за государственных забот. Сколько царевичу Ша продолжать быть сиротой? Я стал ему воспитателем, но я не могу вместо вас быть в том месте сердца, где у сына должен быть отец!

Теперь и государь возмутился тоже:

– Ты как со мной разговариваешь, клякса ты чернильная?! С каких это пор ты решил, будто тебе все позволено? – повысил голос он, потом развел руками и сказал почти спокойно, очевидно, для той самой публики, тайком слушавшей из-за каждой двери: – У меня взбесился Первый министр. Как мне не повезло!

– Вам повезло, – горько сказал Дин. – Вам очень повезло. У вас чудесный сын, он не задает своему отцу вопросов, что делает тот, пока он, восемнадцатилетний мальчик, проливает кровь за своего государя. Он даже не написал вам, что ранен! Он не считает нужным сообщать, поскольку вы все равно не понимаете и не цените того, что он ради вас делает, и того, что он вообще у вас есть! Следующий заговор, если так и дальше пойдет, вы получите не от меня, а от него!

Тут государь схватил Первого министра за воротник и поволок за стеклянную дверь, а Дин толкнул государя от себя и бросил тому в лицо смятое в рукаве письмо.

– Я сам поеду на Север! – заявил Дин. – Интендантом, полковым писарем, извозчиком в обозе, кем угодно! Я не бесчувственный пень! Коли вам плевать, то и я здесь оставаться не могу!

Повернулся и зашагал к выходу.

– Я тебе поеду! – крикнул ему вслед государь. – Я тебе так поеду, что водой не отольют!.. Вернись, Дин! Вернись, кому говорю!.. Вот зараза… Дин!.. Люди, задержите его!

А люди перепугались, и даже гвардия у входа обомлела.

Потом оказалось, что известия с Севера государю доставляли исправно, просто читать он их не спешил. Отвлекся на другое.

– Я виноват, – коротко сказал он Дину, когда того силой затолкали в собственный кабинет, откуда, при виде рассерженного государя, развилистыми тараканами побежали в разные стороны секретари. – Зачем скандалить? Зачем балаган устраивать? Ты не мог сказать нормально, что ли?

– Он ваш сын, понимаете, – сказал Дин. – Простите меня, это не вы, это я виноват. Это у меня не так пошло. Просто грех сидеть и смотреть, когда идет слепой, а впереди него яма.

– Я уже понял все. Достаточно обзываться. Я поеду к войскам. Ты останешься в Столице. Это тебя устроит? Устроит?.. Ну, так не стой над душой. Выйди отсюда.

Дин закрыл за собой дверь и в коридоре прислонился к ней спиной. Государь возле окна расправлял скомканное письмо, чтобы прочесть. Вдалеке, в полутьме коридора столпились какие-то люди. Дин разогнал их, махнув в их сторону рукавом, и пошел в канцелярию к секретарям пить чай с виноградной водкой. Леденцов с лекарством он с