Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

Скрип петель на открывающейся двери, и пленник вскакивает, бросается к решётке и вцепляется в неё со всей силы, понимая, что силы его недостаточно. Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил[10]?

Лидия села. Всё ещё дрожа, вытащила из-под подушки очки – в номере не предполагалось такой роскоши, как ночной столик, – и осторожно встала, припомнив, что вокруг кровати разбросаны карандаши и бумаги. Как и во сне две ночи назад, она подошла к окну – пальцы нащупали грубую бязь занавески, по щеке папиросной бумагой скользнули плетёнки чеснока и аконита.

Вереница крыш и каминных труб едва проступала в промозглой ночной темноте. Электрический свет от депо подсвечивал прядки тумана, и в его тусклых отблесках она, как ей показалось, увидела три фигуры на крыше дома, высившегося на противоположной стороне переулка.

Двое мужчин и женщина (КАК она забралась туда в корсете и платье?). От окна их отделяло немногим более десяти футов. Ей приходилось видеть, как вампиры перепрыгивают в два раза большее расстояние. Ночь была настолько тёмной, что свет не отражался от их глаз, но она знала, кто перед ней.

Они слышат её дыхание?

Различают стук её сердца?

Стараясь двигаться как можно тише, она отступила от окна, открыла засунутый под кровать саквояж и достала оттуда составное древко, которое сделала после возвращения из Китая прошлой зимой – оно собиралось в подобие копья с заострённым серебряным наконечником. Она не знала, будет ли от него толк, но всё оружие против вампиров в той или иной степени служило лишь для того, чтобы выиграть время и убежать – при условии, что было куда.

Там же лежал и небольшой мешочек кофейных бобов, которые помогали бороться с насылаемым вампирами дремотным состоянием. Как-то доктор Миллуорд при ней рассказывал (с утомительными подробностями) о собственном изобретении: серебряном кольце с небольшим шипом, который можно было вогнать в ладонь, чтобы вернуть себе ясность мысли; впрочем, сама Лидия не решилась бы пускать кровь рядом с вампиром.

Она собрала копьё и села на кровать, не отводя взгляда от окна, которое было лишь немногим светлее, чем вся прочая комната.

Птенцы Гриппена?

Или Загорца, которому удалось создать потомков так, что Гриппен ничего не заметил?

Кем бы они ни были, им известно, что она здесь.

Вот уже шесть лет, как Гриппен и его птенцы знают о ней. Знают – и держатся подальше, потому что боятся Симона.

Боятся? В самом деле? Или это условие было частью сделки? Он покинет Лондон, если они оставят её в покое?

А теперь он вернулся…

Прошло немало времени, прежде чем она поняла, что бледный прямоугольник занавешенного окна стал более чётким, и услышала, как часы на церкви пробили половину пятого.

В половине шестого она разобрала копьё и сложила детали в саквояж, сняла очки и снова легла. Но заснуть ей удалось далеко не сразу, а когда сон всё же пришел, ей приснились вампиры. Двое мужчин и женщина стояли на краю крыши напротив её окна и смотрели в её сторону блестящими глазами.

9

– Вам когда-нибудь доводилось играть в «волка и овец», сударыня? – спросил Симон следующим вечером, когда они шли по набережной.

– Да, в школе. Сын одной из директрис постоянно хотел быть волком, и моя подруга Джосетта – она преподавала там английский – объяснила мне, что овцы всегда могут победить, если только разобраться в стратегии.

– Ваша подруга мудра. Волк может убить любую овцу, но овец много. Если они объединятся и распределят усилия, им удастся загнать сеньора Волка в ловушку, – он окинул взглядом матросов, цветочниц и модных дам, которые прогуливались рядом с ними под шум доносившегося со Стрэнда движения. – То же самое верно и для вампира, разве что масштабы в тысячу раз больше.

Было ещё довольно рано, не позже десяти, и сумерки совсем недавно уступили место ночи. Жёлтые огоньки на военных складах за рекой перемигивались с фонарями в парке и отражались в тёмной речной воде. Торговец с тележкой стоял у края тротуара и хриплым голосом предлагал нугу и карамель.

Хотя Симон и заверил её, что до тех пор, пока он рядом, никто из знакомых не обратит на неё внимания, Лидия то и дело вглядывалась в прохожих, ожидая увидеть тётю Изабеллу, которая на своем кресле выкатится из тени деревьев и начнет расспрашивать, что Лидия тут делает и кто это с ней.

Интересно, когда Джейми ещё служил шпионом и ходил по улицам Вены или Берлина, он испытывал похожие чувства?

– Если бы богемец обзавёлся птенцами, вряд ли бы ему удалось скрыть их, – прервал молчание Симон, отвечая на ранее заданный вопрос. – Скорее уж, они навели бы на него Лайонела. Намного сложнее узнать, не нашёл ли Загорец живых союзников, и я склонен думать, что именно этого Лайонел опасается больше всего. У живых есть свобода действий, которой лишены немёртвые, и мастер никак не может запретить своим птенцам искать помощи такого рода за его спиной.

– Он убьёт их, если узнает об их существовании?

– Вне всяких сомнений, сударыня. Я бы поступил именно так.

Лидия вспомнила Константинополь и покосилась на своего спутника, гадая, какие воспоминания пришли ему в голову.

– Птенцы Лайонела могут убить меня без его ведома? Ребе Карлебах… – имя наставника Джейми она произнесла с некоторым колебанием, но вампир ничем не показал, что ему неприятно слышать о человеке, который в прошлом году выпустил в него заряд серебряной дроби. – Он предупреждал, что немёртвые обычно убивают своих живых помощников.

– Ребе Карлебах – глупец, – спокойно отозвался Исидро. – Как и многие самозваные охотники на вампиров. Им известно только то, что они узнали от себе подобных. Подозреваю, что за всю свою жизнь он говорил с настоящим вампиром не более дюжины раз и к тому же не поверил ничему из услышанного. Вам не стоит опасаться ни выводка Лайонела, ни его самого.

– Вы уже виделись с ним?

– Ещё нет. Но при нашей последней встрече я предупреждал его о вас, и вряд ли он успел забыть мои слова.

Тем утром Лидия отправила тёте Изабелле записку, отговорившись от посещения выставки цветов и приёма в саду у леди Брайтвелл тем, что в Оксфорде её ожидают срочные дела, и пообещав вернуться ближе к вечеру, чтобы сопроводить Эмили на бал у леди Сейвник. Ей пришло в голову, что