Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

знаешь, дорогая, – Изабелла налила ей вторую чашку чая. – Хотя лично мне кажется, что бы там ни говорила Валентина… ты видела, какие на ней были изумруды? И это днём! – так вот, мне кажется, что вчерашней мигренью ты обязана бесконечным разъездам в Оксфорд и обратно. Самая жуткая мигрень у меня случилась в прошлом августе, когда я отправилась в Шотландию, чтобы поохотиться с Уинтерсонами. Я несколько дней провела в постели! Доктору Пурфлиту пришлось выписать мне веронал. Завтра ты вернёшься… ты ведь собираешься на открытие цветочной выставки? Мы рассчитываем на тебя и были бы рады, если бы ты остановилась у нас. Уверена, Миранда несколько дней побудет без тебя. Помнится, во время сезонов Эмили неделями меня не видела, и не похоже, чтобы это причинило ей какой-нибудь вред, верно, милая? Ты могла бы… Да, Росс, в чем дело?

Дворецкий поклонился и протянул серебряный поднос с визиткой.

– Прошу простить меня, мадам, но некий джентльмен хочет видеть миссис Эшер.

– В это время?

– Он извинился за вторжение, мадам, и объяснил, что совсем недавно прибыл в Лондон и узнал, что может найти её здесь. Он друг профессора Эшера.

Лидия уже схватила карточку. Буквы на ней были достаточно большими, чтобы она, хотя и с трудом, смогла прочесть их, не поднося визитку к носу.

Эстебан Сьерра

Площадь Тринита-деи-Монти

Рим

Едва переведя дыхание, она выдавила:

– О… да, конечно.

Тётя Изабелла поджала губы – может, её отец и владел керамической фабрикой, но даже она не одобряла брак племянницы мужа с простым преподавателем Нового колледжа, пусть в то время Лидию и лишили наследства, – но всё же сказала:

– Хорошо, в таком случае пригласите его.

Он вошел в гостиную и поклонился, в точности воспроизведя манеру двадцатого века. Если не считать длинных светлых волос, внешне он ничем не отличался от прочих худощавых молодых джентльменов, хотя при более пристальном взгляде она порою замечала на его лице шрамы. Но даже при самом внимательном изучении не было видно ни клыков, ни того, что на самом деле он не дышал. В первую очередь он подошел к тёте Изабелле и попросил прощения за визит в столь неподобающее время: «Но профессор Эшер заверил меня, что миссис Эшер, скорее всего, воспользуется вашим щедрым гостеприимством…» Затем он обратился к дяде Ричарду: «Уверен, что вы этого не помните, сэр, но мы встречались на выставке Королевской академии в 1906 году. Это ведь вы решили выставить Хогарта?»

Дядя Ричард, который весьма серьёзно относился к своему членству в Королевской академии художеств, просиял.

Только после этого Исидро подошел к Лидии и склонился над её рукой – но не поцеловал.

– Миссис Эшер.

Она не видела его во плоти почти семь месяцев и за это время получила от него лишь одну короткую записку – после возвращения из Китая, – в которой он сообщал, что, вопреки надеждам старого Карлебаха, с ним всё в порядке.

– Уверен, с тех пор, как мы в последний раз виделись с вашим мужем, вы уже получили от него весточку, – Лидия знала, что эти слова предназначены для тёти Изабеллы. – Но он заставил меня пообещать, что в Лондоне я найду вас и передам от него сердечный привет, поэтому я перед вами, мадам.

Она ответила:

– Я уже неделю не имею от него никаких известий, – между бледными бровями на мгновение проявилась тонкая морщинка, словно прочерченная ручкой. – Но, насколько я знаю, в Италии ужасная почта.

– Так и есть, мадам.

Он отвернулся от неё и ловко вовлёк хозяйку и хозяина дома в разговор, очаровав их рассказом – выдуманным от начала и до конца – о своем знакомстве с профессором Эшером («Отец хотел, чтобы я провёл год в Оксфорде, в Крайст-чёрче, а так как меня в основном интересовали языки, наша встреча была предопределена»), а также рассуждениями на близкие им темы: об искусстве с дядей Ричардом, а с тётей Изабеллой – о шипах и терниях, подстерегающих тех, кто решил вывести дочь в свет. Когда истекло ровно пятнадцать минут, он сказал:

– Не смею более занимать ваше время, мадам. Я исполнил поручение, данное мне другом, и к девяти часам должен быть в Бейсуотере…

– Могу я воспользоваться вашими дружескими чувствами и попросить подвезти меня до Паддингтона? – быстро спросила Лидия. – Нет, дядя, прошу вас, не надо беспокоить Перкинса…

Перкинсом звали кучера семейства Хальфдинов.

-… в этот час.

Несколько минут прошли в вежливых препирательствах, в конце которых Исидро ненавязчиво дал понять, что его кучер ждет на Джордж-стрит, а также что он сочтет за честь проводить миссис Эшер на поезд.

– Вас на самом деле ждет экипаж? – шёпотом спросила Лидия, когда Исидро помог ей спуститься на брусчатку площади Беркли и повёл к карете, смутно видневшейся в нескольких домах от них.

Дядя Ричард закрыл дверь, и тёплый свет газовых ламп у них за спиной погас.

– Dios, нет. На углу Дэвис-стрит есть стоянка кэбов, если, конечно, вы не возражаете против такого способа передвижения.

– Ни в коей мере. Тётя пришла бы в ужас… в том числе и от вашего предложения воспользоваться кэбом. Если учесть, что вы явились без рекомендательного письма, я удивлена, что она не прочла нам лекцию о том, как замужней женщине следует и не следует вести себя в обществе друзей своего мужа, пусть даже самых близких и доверенных.

– Меня выбрали для поездки в вашу страну потому, что я был дипломатом, – ответил вампир, подсаживая её в стоявший под газовым фонарём кэб. – А законы дипломатии не слишком изменились за последние триста лет. У вас есть что-нибудь, принадлежащее вашей дочери и няньке, которую похитили вместе с ней? Сейчас ещё слишком рано, но дети спят в любое время, тем более что, как вы сказали, ей могли дать снотворное.

– Спасибо, – сказала Лидия, когда кэб тронулся. – За то, что приехали.

В темноте она видела лишь отблеск его глаз.

– Неужели вы считали, что я не приеду?

У неё вспыхнуло лицо. В голове снова зазвучал голос Дамиана Загорца: «Вы боитесь, что не сможете удержаться и последуете за ней?»

Последует – но куда?

Дон Симон не раз повторял ей, что живым негоже дружить с мёртвыми…

Но тогда откуда это смущение, охватившее её при мысли, что на самом деле она знала, была уверена: он