Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

Но вынести вид пустой детской и приглушённые всхлипывания миссис Брок она оказалась не в силах. Элен и остальные слуги то спрашивали её, можно ли что-нибудь сделать, то предлагали свои способы – от вызова полиции до прочёсывания Лондона в поисках хоть каких-нибудь сведений об «этом парне Гриппене», и наконец, растревоженные и мрачные, разбрелись по своим местам, едва не доведя Лидию до бешенства.

Прошло ПЯТЬ ДНЕЙ!

Удалось бы ей успокоить их, рассказав, кто именно похитил девочку и с кем ей самой приходится иметь дело? Или наоборот, их тревога стала бы ещё сильнее?

Она покинула дом с сильнейшим чувством облегчения, прихватив два чемодана с платьями, туфлями, шляпками, перчатками и украшениями, в которых можно было появиться в опере, в гостях, на цветочных выставках («мисс Лидия, вы же не сможете сами одеться!») и на торжественном обеде на сорок человек, который устраивали для гостей со стороны невесты в честь грядущего бракосочетания между Колвичем и мисс Армистед. Но оказавшись в гостинице, она поняла, что не в силах видеть, как Сиси Армистед на приёме у леди Сейвник весь вечер виснет на руке Колвича. Она написала и промокнула записку к тёте, в очередной раз умоляя простить её, и уже собралась спуститься в вестибюль, когда коридорный принёс ей визитку дона Симона, исписанную знакомым старомодным почерком: «Прошу оказать мне честь и принять приглашение на прогулку этим вечером». Лидия едва не расплакалась от облегчения.

– Хорошо, что Джеймс скоро вернётся, – произнес он. – Когда вы найдёте документы на собственность Загорца, намного лучше было бы отправить туда мужчину, который с лёгкостью изучит окрестности, чем одинокую женщину.

Он вскинул два пальца в предупреждающем жесте и добавил:

– Избавьте меня от сказок о современных женщинах, которые в наши дни могут показаться на любой из лондонских улиц, не опасаясь прослыть проституткой – я не стану смотреть, как вы подвергаете себя опасности. А теперь позвольте спросить, – он направил её к ступеням, поднимавшимся к отелю «Савой», – нет ли среди тех нарядов, которые вы привезли с собою в Лондон, зелёного платья? Осмелюсь предположить, что есть. Этот цвет подходит к вашим глазам, да простится мне эта вольность. Если завтра в шесть часов вечера вы в этом платье окажетесь за столиком в кафе отеля «Метрополь», к вам подойдет человек из банка «Барклайс». Прошу вас надеть и это тоже.

Исидро извлёк из кармана элегантного пальто плоскую шкатулку, открыв которую, Лидия в свете электрических фонарей, стоявших у входа в отель, увидела длинное колье-сотуар из жемчужин, хризолитов и россыпи изумрудов, с изящной подвеской-русалкой из покрытой эмалью бронзы. Она потрясённо уставилась на украшение – конечно же, от Тиффани, дорогое и относящееся к числу тех подарков, которые замужняя женщина не может принять от постороннего мужчины, пусть даже он умер триста пятьдесят лет назад.

– Будем надеяться, что при виде колье тот человек – его зовут Тимоти Роллстон – сложит к вашим ногам и душу, и доступ к данным иностранных вкладчиков банка. Чтобы ещё сильнее впечатлить его, назовите его по имени до того, как он вручит вам визитку.

– Симон…

– Не удивляйтесь ничему из того, что он будет говорить. Его мечты представляют собой винегрет из тайных практик, эстетических воззрений и кое-чего похуже. Увидев на вас это украшение, он поверит каждому вашему слову. Полагаю, лучше всего будет сказать, что вам запрещено говорить.

– Кем запрещено?

– Ему об этом известно не больше, чем вам. Но звучит хорошо.

Перед «Савойем» остановился экипаж, и Лидия даже без очков узнала упряжку гнедых с льняными гривами, принадлежащую сэру Альфреду Бинни. Охнув, она отпрянула назад, но дон Симон взял её под локоть и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Сэр Альфред, леди Мэй, Тит Армистед и Сиси прошествовали по ступеням отеля всего в футе от них в ярком сиянии электрических ламп, не обратив на них ни малейшего внимания.

Но когда дон Симон предложил Лидии пройти в кафе отеля, она покачала головой:

– Не могу! Они направляются на бал, который даёт леди Сейвник, и если они меня увидят, то расскажут обо всём тёте Лавинии, которой сегодня приходится сопровождать не только свою дочь, но и Эмили…

– Вот как? – вампир задумчиво проводил их взглядом. – Тогда, быть может, сейчас самое подходящее время – если, конечно, вы согласитесь сопроводить меня, сударыня, – навестить Уиклифф-хаус и разузнать, как там обстоят дела.

По дороге на Квин-стрит они остановились у магазина «Герлен» на Бонд-стрит, и дон Симон купил небольшой флакон «Жики».

– Слишком резкий аромат, – заметил он, вручая флакон Лидии, – но юная мисс Армистед, насколько я понимаю, предпочитает его. Хотелось бы, чтобы богемец не смог учуять нас в тех местах, куда гостей дома не приглашают.

Когда они подъехали, перед домом горели фонари, на верхнем этаже светились окна. Отпустив экипаж, дон Симон склонил голову, скрестил руки на груди и замер на выложенной камнем дорожке перед дверьми. Кэб с грохотом уехал прочь, на противоположной стороне улицы под руку с солдатом появилась женщина в тёмном пальто, какие обычно носят гувернантки. Исидро не шевелился.

Гриппен делал то же самое.

Лидия надела очки и искоса посмотрела на лицо с тонкими чертами, словно высеченными из алебастра – орлиный нос, заострённый подбородок. Ресницы прямые и бесцветные, как и паутина длинных волос, и шрамы на лице – сейчас она хорошо видела их, – словно следы, оставленные бритвой в небелёном воске.

В четверг вечером Гриппен точно так же стоял в Щели между Новым колледжем и их садовой калиткой. Касался разумов всех обитателей дома, нашёптывал им что-то, от чего их сознание начинало плыть, а глаза закрывались сами собой.

Исидро вскинул голову, встретился с ней взглядом. Взял её за руку.

Передняя дверь оказалась незапертой. Ливрейный лакей, которому она в прошлую субботу заплатила за наём кэба, обмяк на стуле в видневшейся из прихожей каморке швейцара и крепко спал. Дон Симон остановился и изучил взглядом молодого человека, чья откинувшаяся назад голова открывала несколько дюймов горла над белоснежным льняным воротничком; Лидия видела, как мелко бьется жилка под кожей. На неё накатила дурнота, не отступившая и после того, как вампир двинулся дальше.

В этом доме он мог убить кого угодно.

Господи,