(Не)любимая жена дракона, или Целительница Золотой Долины - Илана Васина

А теперь все валятся... — добавляет он, нервно сглатывая, и добавляет почти шёпотом: — Только мужикам, что на вас работали... Им полегче, чем другим. Папка говорит, это знак, что вы знаете, как помочь. Помогите нам, госпожа! А не то мы все пропадём!

В грудь заползает холодный страх. Что-то случилось за одну ночь — настолько быстрое ухудшение состояния невозможно без серьёзной причины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 24

У меня мысли сбиваются в кучу. В деревне творится что-то серьёзное, но что именно? Эпидемия? Тогда как с ней связана мокрая земля вокруг колодца? И почему сейчас? Без дождя?

— Фредерик, у кого какие симптомы? Ты говорил, слабость и боли?

Он хватается за голову, лицо перекашивает от отчаяния:— Мамка лежит. Ноги, говорит, будто чужие. А у бати голос странный, но он крепится. У соседей тоже самое, только еще их дети плакали, что плохо видеть стали.

Сердце бешено колотится. Лихорадочно соображаю, как помочь. В рюкзаке есть пара бинтов, нож, “дежурные» пучки трав, но это всё игрушки против возможной эпидемии.

— Простите меня за дерзость, добрая леди, — встревает в мои мысли Фредерик. — Но очень уж пить охота. Дозвольте водицы попить!

Я бросаюсь в кухню, где нахожу мирно беседующих слуг, всех четверых. Сейчас самый разгар завтрака. По обычаю Марта приготовила на утро компот, или фруктовый чай, как она его называет. Кажется, этим двоим, садовник Гарнеру и горничной Ксане, крупно повезло, что они ночевали здесь, а не в деревне. Быстро обрисовываю ситуацию слугам и несу Фредерику компот.

Пока парень пьет, вспоминаю все, что когда-то знала, о токсинах и бактериях. Судя по массовым симптомам, тут какое-то отравление или инфекция, но как определить заразу без лабораторных проб? Упомянутые Фредериком симптомы могли вызвать самые разные причины. И отравление спорыньей, и отравление ртутью, и полиомиелит… И у каждого заболевания свой протокол лечения.

Качаю головой.

Так, отставить панику.

Сейчас главное, определиться с дальнейшими шагами. А для этого надо приехать на место и осмотреть больных.

Помогаю Фредерику вскарабкаться в седло. Велю ему по приезду домой вскипятить побольше воды, и пить только кипяченое, а потом иду в кухню и посылаю Марту к Милании. Сообщить про эпидемию. Надеюсь, знахарка сразу отправится помогать людям!

Потом, пока Томас запрягает лошадей, быстро выпиваю компот — когда ещё смогу нормально перекусить? — и заедаю куском хлеба и сыра. Вместе с Томасом, садовником Гарнером и Ксаной тороплюсь в Тихие Ключи.

По дороге решаю для себя, что, первым делом, следует разделить больных по тяжести. Самых тяжелых собрать в одно место, чтобы за ними было легче ухаживать. Людей с более легкими симптомами стоит попросить ограничить контакты с тяжелыми.

Деревня встречает нас пустыми улицами, мычанием коров, очевидно не доенных и не кормленных, и лаем собак. Из некоторых домов, где открыты форточки, доносятся тихие стоны. Пара мужских фигур, пошатываясь, бредут от дома к дому.

Налетает порыв ветра, раскидывая волосы, которые я впопыхах не успела закрепить шпильками. Ежусь в седле и плотнее кутаюсь в шерстяную шаль. Погода сегодня происходящему под стать. Серое, унылое небо, и противно моросящий дождь.

Гарнер и Ксана первым делом отправляются к родным — разведать, как они. А мы с Томасом спешим к дому старосты. Спешившись и постучав, заходим внутрь.

В доме тепло, в очаге потрескивает костер, а над ним висит железный котелок с водой. Хозяйка лежит на кровати неподвижно. Даже не поворачивает голову, когда захлопывается входная дверь. Фредерик качает сопящую малышку Веронию, а больше никого в доме нет. Отец семейства, видимо, отправился по соседям — узнать, как они.

Парнишка тоже выглядит хуже, чем час назад, но больше всего меня беспокоит Сария и Верония. Сердце сжимается при виде ослабевших бедняжек.

Подхожу к Фредерику и с улыбкой протягиваю руки к Веронии. Тот с заметным облегчением отдает мне сестренку. Парнишку прошу, как только покипит вода, остудить ее, перетереть уголь, смешать с водой и выпить в три захода. Затем приготовить такой же раствор для отца. Активированный уголь им точно не помешает!

Сама тем временем ласково глажу крошку по лобику. Прикасаюсь к нему губами — не горячий. Значит, лихорадки нет. Но меня тревожит заторможенное состояние малышки. Она не спит, не кричит, не капризничает. Даже дыхание едва слышно.

Я закрываю глаза и позволяю магии течь через меня, словно теплому ручейку. Сначала ощущаю мягкое, привычное тепло, как всегда, когда я пытаюсь настроиться на жизнь другого человека. Но чем глубже я вглядываюсь в её суть, тем холоднее и резче становится поток.

Внутри ребёнка — жизнь, такая маленькая и нежная, словно золотой клубочек нитей. Некоторые нити порваны. Их концы обтрепаны и едва светятся.

Какая-то зараза проникла в её тело, разрушая нервные окончания. Она выглядит, как рой тёмных насекомых, мелькающих вдоль золотых нитей. Прилипают к свету, гасят его, как если бы тушили огонь мокрой тканью. Я вижу их под кожей, в мышцах, особенно вокруг диафрагмы, и в желудке. Они словно пожирают малышку изнутри.

Ребёнок слабее взрослого, её силы тают на глазах. Даже дыхание ей даётся с трудом, потому что нити вокруг лёгких едва светятся. Ещё немного, и всё погаснет… Меня кроет волной отчаяния и решимости. Нет уж, такого я не допущу!

Я направляю свет своей магии внутрь, разыскивая тёмных "насекомых". Один за другим заставляю их отрываться от нитей, скручиваться в маленькие чёрные точки. Точки цепляются, сопротивляются, высасывая из меня силы, но потихоньку все-таки скапливаются в одном месте, вокруг её желудка. Это хорошо. Там я смогу их разрушить.

Концентрирую магию, создаю маленький шарик света между ладонями. Он пульсирует мерцанием, которое разгорается все ярче, пока не становится ослепительным. И этим вот светом я, как учила Милания, резко ударяю по тёмному сгустку.

Чёрные пятна вспыхивают, исчезают, как рой насекомых, попавших в огонь, заставляя меня с тревогой наблюдать за происходящим. Не перестаралась ли я? Правильно ли рассчитала силы с такой крохой?

Вскоре с облегчением наблюдаю, как ее золотые нити вновь начинают пульсировать. Слабое, едва заметное сияние разливается по всему телу. Но я ещё не закончила.

Порванные нити шевелятся, но они слишком слабые. Я переплетаю их своей магией, аккуратно соединяю разорванные концы. Это похоже на шитьё тончайшего шёлка. Каждое движение должно быть точным, иначе я могу повредить больше, чем восстановлю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

К счастью, лёгкие вскоре наполняются воздухом. Дыхание становится ровным, а грудь — более заметно поднимается. Малышка резко