Безродный - Шурик Сливкин

Завтра — рапорт. Комиссия. Требование дуэли или отчисления. Черновы получат юридическое оружие, а Кирилл — клеймо агрессора.

И всё — потому что я увидел девочку в луже компота и перестал считать.

Данила Волков — через два стола — смотрел на Кирилла. Потом — на камеру. Потом — на дверь, в которую вышел Артём. И на лице наследника Волковых — медленно, как рассвет сквозь облака, — проступало понимание. Не того, что случилось, — того, зачем.

В дальнем углу — Лера. Чай — нетронутый, учебник — закрытый. Смотрела на Кирилла. И в её взгляде — впервые за все эти дни — не расчёт, не анализ, не холодная каталогизация фактов.

Что-то другое. Что-то, для чего у Ледовских не было подходящего слова, потому что оно слишком тёплое для их словаря.

Кирилл опустил глаза в тарелку. Рагу. Хлеб. Чай. Красный огонёк мигал над дверью.

Белозёрский сегодня сказал: «Громовы были уничтожены, потому что представляли угрозу порядку.»

Один удар в столовой. Безродный против Чернова. Угроза порядку.

Та же логика. Те же последствия.

Двадцать лет назад — уничтожили род. Сейчас — уничтожат меня. Если я не стану умнее.

Вопрос: достаточно ли я умён?

Вопрос: успею ли поумнеть?

Красный огонёк мигал.

Завтра — буря.

Глава 7: Правило 12-бис

Повестка лежала под дверью.

Кирилл нашёл её утром — белый конверт с гербом Академии, запечатанный сургучом. Официальный, тяжёлый, из тех конвертов, которые не приносят хороших новостей. Он поднял его, не торопясь, взвесил в руке — граммов пятьдесят, плотная бумага, — и вскрыл.

«Курсанту Безродному К. — явиться в зал Совета Академии (корпус „Центр", второй этаж, кабинет 201) к 10:00 для рассмотрения дисциплинарного инцидента от [дата]. Присутствие обязательно. Директор Академии генерал-лейтенант Северов.»

Под подписью Северова — вторая, мельче: «Основание: жалоба рода Черновых, рег. № 447-Д, „О нападении на представителя Великого Рода"».

Четыреста сорок семь. У них даже номер есть. Регистрационный. Бюрократия зла — самый надёжный вид зла, потому что у него есть входящий номер и печать.

Кирилл положил повестку на стол. Сел на кровать. Посмотрел на часы — 7:12.

Два часа сорок восемь минут.

Итак. Жалоба подана. Запись с камеры — у администрации. На записи — безродный стипендиат бьёт представителя рода Черновых. Без видимой провокации. Один удар. Кровь из носа. Пятьдесят свидетелей.

Варианты развития. Первый: отчисление. Самый вероятный. Стипендиат, нарушивший дисциплину и напавший на аристократа, — вылетает без права восстановления. Быстро, чисто, без скандала.

Второй: передача дела в Канцелярию. Хуже. Рысин получит повод вернуться. «Безродный с аномальным Ядром проявляет агрессию» — идеальный предлог для принудительного обследования.

Третий: дуэль. По правилам Академии, оскорблённая сторона может потребовать сатисфакции. Но стипендиат не имеет права на дуэль. Тупик.

Или не тупик. Потому что Артём — не дурак. Артём — стратег, который спланировал подставу в столовой, чтобы получить именно этот результат. Он хотел, чтобы я ударил. Хотел камеру. Хотел жалобу.

Вопрос: зачем? Если цель — отчисление, проще было бы просто давить через администрацию без подставы. Но он выстроил спектакль. Зачем?

Потому что цель — не отчисление. Цель — дуэль.

На арене — легально, при свидетелях, с разрешения администрации — Артём сможет атаковать меня в полную силу. И смотреть. Как я двигаюсь, как реагирую, какие техники использую. Проверка, которую Рысин не довёл до конца.

Отец послал его. Князь Чернов. Глава Канцелярии Особых Дел, человек, который двадцать лет ищет выживших Громовых.

Дуэль — не наказание. Дуэль — рентген.

Кирилл встал. Умылся. Надел испорченный мундир — рукава заправлены, подкладка скрыта, воротник поднят. Масляное пятно — не исчезло, но побледнело после ночной стирки хозяйственным мылом.

Красавец. Просто обложка журнала «Нищета и стиль».

Завтрак он пропустил. Аппетита не было. Вместо столовой — аллея, скамейка под липой, утренний воздух. Сентябрь. Жёлтые листья на сером граните. Где-то за корпусами кричали вороны — хрипло, сердито, будто спорили о чём-то важном.

Лёха нашёл его в 7:40.

— Ты не в столовой, — сказал он, садясь рядом. — Ты всегда в столовой.

— Сегодня — нет.

— Из-за вчерашнего?

Кирилл посмотрел на него. Лёха — в очках, лопоухий, с пятнышком на щеке (капнул за завтраком). В руках — два куска хлеба, завёрнутые в салфетку.

— Принёс тебе, — сказал Лёха. — Подумал, что ты не придёшь. Ну и… вот.

Он протянул хлеб. Кирилл взял. Откусил. Обычный, казённый, чуть чёрствый.

Этот парень вынес мне хлеб из столовой. Пока полкурса обсуждает, как безродный подписал себе приговор, Щёлков, Искра на троечку, идёт с хлебом в салфетке.

— Спасибо, Лёх.

— Не за что. — Он помолчал. — Все говорят, что тебя отчислят.

— Возможно.

— А ты?

— А я ем хлеб.

Лёха посмотрел на него — долго, серьёзно, без обычной суетливости.

— Ты не жалеешь, — сказал он. Не вопрос. — Ты ударил этого гада, и ты не жалеешь.

— Нет.

— Почему?

Кирилл жевал хлеб. Смотрел на ворон, которые ссорились на крыше южного корпуса. Где-то там, на парапете, — монета. Птица с молнией в когтях.

— Потому что есть вещи, за которые стоит заплатить, — сказал он. — Даже если цена — дерьмовая.

Лёха кивнул. Не спорил. Не утешал. Просто — кивнул. И сидел рядом, пока Кирилл не доел хлеб.

9:56. Корпус «Центр», второй этаж. Кабинет 201 — зал Совета.

Двустворчатая дверь, тёмный дуб, латунные ручки. Над дверью — герб Академии: щит с мечом и раскрытой книгой. Рядом — скамья для ожидания, жёсткая, без подушки. На скамье — Кирилл. Один.

В коридоре — тишина. Занятия идут, курсанты на парах. Только шаги — далёкие, мерные — охранника на этаже.

Дверь открылась. Секретарь — молодой, в мундире с нашивкой административной службы.

— Безродный? Заходите.

Зал Совета — длинная комната с овальным столом из тёмного дерева. Высокие окна, тяжёлые шторы, портреты на стенах. За столом — четверо.

Директор Северов — во главе. Однорукий, шрам через висок, ранг Гром. Сегодня — в полном мундире, с орденами. Лицо — каменное, официальное. Ядро — тяжёлое, земляное, давит на комнату, как атмосферное давление перед грозой.

Справа от него — женщина, которую Кирилл видел впервые. Лет сорока пяти, строгий костюм, волосы собраны в узел. Тонкие губы, острый подбородок, глаза — серые, цепкие. Нашивка: «Правовой отдел». Юрист Академии.

Слева — Корнеев. Тёмная водолазка, сухое лицо, серые глаза. Смотрел на Кирилла — и не смотрел. Присутствовал — и отсутствовал. Каменная маска, за которой — что? Тревога? План? Усталость?

И — четвёртый. Напротив Северова, в кресле для заявителей.