Безродный - Шурик Сливкин

Тени Черновых пахнут. Интересно. В учебниках об этом не пишут.

Второй удар — снизу, веером. Пять теневых когтей, каждый — с ладонь длиной, чёрные, полупрозрачные, с рваными краями. «Когти Полуночи» — фамильная техника, та самая, которую Лера описала на схеме. Траектория — снизу-справа-вверх, дуга, охват. Площадь поражения — два квадратных метра. Не увернуться, если стоишь на месте.

Кирилл не стоял на месте.

Шаг назад, перекат через плечо, подъём — колени пружинят, руки свободны. Когти впились в бетон арены, оставив пять глубоких борозд. Каменная крошка брызнула по ногам.

Бетон. Они режут бетон. А этот парень — Пламя. Что же делают Черновы ранга Буря?

Третий удар.

Вот оно. Тройка.

Артём шагнул вперёд — резко, на замахе, правая рука вытянута, тени густеют вокруг кулака. Теневой захват: не лезвие, не когти — облако, которое расширяется, обволакивает, сковывает. Попадёшь внутрь — тени сожмутся, как удав, заблокируют руки, перекроют Ядро. Классическая ловушка.

Кирилл прыгнул. Не в сторону — вверх. Оттолкнулся обеими ногами, кинетика в стопы — белая, короткая, — и взлетел на три метра. Облако захвата схлопнулось внизу, сожрав пустоту.

В воздухе — секунда невесомости. Арена — внизу, бетон в бороздах. Артём — запрокинул голову, глаза — чёрные, зрачки расширены, тени вокруг рук — плотные, готовые к следующей тройке.

И — провал.

Кирилл увидел его сверху, как на рентгеновском снимке. Левая сторона корпуса — открыта. Рука — внизу, после захвата, не успела вернуться. Тени на левом кулаке — разреженные, бледные, выдохшиеся. Полсекунды, пока они восстановятся. Полсекунды, пока Артём перестроит стойку.

Полсекунды — вечность.

Нет. Рано. Слишком рано.

Кирилл приземлился. Мягко, на переднюю часть стопы — так, как учил мастер Ро, так, как двигался Егор Громов, стойку, которую Кирилл никогда не видел, но чьё тело помнило на уровне ДНК. Откатился назад, разорвал дистанцию.

Не бить сейчас. Первая тройка — разведка. Нужно убедиться, что паттерн стабильный. Один раз — совпадение. Два — привычка. Три — гарантия.

Трибуны гудели. Двести голосов — слитый шум, как прибой, как помехи в радиоприёмнике. Кирилл их не слышал. Не потому что отключил — потому что в бою мир сужался до коридора: он и противник. Всё остальное — декорация, размытые пятна за стеклом.

Артём перестроился. Быстро — надо отдать ему должное. Тени вернулись, облепили руки до локтей, шевелились, подёргивались. Он не торопился со второй тройкой. Стоял, чуть покачиваясь, и смотрел на Кирилла с тем прищуром, который бывает у людей, привыкших к лёгким победам, — когда вдруг оказывается, что лёгкой не будет.

— Быстрый, — сказал Артём. Негромко, для двоих. — Для безродного.

Кирилл не ответил. Считал.

Три удара. Пауза. Тени слабеют слева. Восстановление — полсекунды, может, чуть меньше. Техника — дорогая, жрёт Ядро. Артём расходует больше, чем должен: хочет впечатлить. Хочет закончить быстро.

Торопись, Чернов. Торопливые ошибаются первыми.

Артём атаковал снова.

Лезвие — горизонтально, на уровне груди. Кирилл нырнул под него, почувствовал, как тень скользнула по волосам, — холод, запах железа. Второй удар — сверху, молот, обе руки сведены вместе. Кирилл отшагнул. Молот врезался в бетон — трещина зигзагом через всю площадку, пыль столбом.

Силён. Реально силён. Верхнее Пламя — это не формальность. Этот парень тренируется с восьми лет, у него личный инструктор, фамильные техники и отец, который за ужином обсуждает, как эффективнее ломать людям кости.

Третий удар — когти, снова, веером, с правой.

Кирилл ушёл влево. Когти — мимо, по касательной, один задел рукав мундира, ткань разъехалась, как бумага.

Провал.

Левая сторона — открыта. Тени — бледные, полупрозрачные, как дым на ветру. Рука — внизу. Корпус — развёрнут.

Тот же рисунок. Та же дыра. Привычка, вбитая в мышечную память восемью годами тренировок. Не осознаёт. Не осознаёт, потому что инструктор — тоже Чернов, тоже работает тройками, тоже носит провал слева.

Родовая болезнь. Красиво.

Нет. Ещё раз. Третья тройка — контрольная. Потому что если Артём играет, если нарочно показывает провал, чтобы заманить в ловушку, — третья тройка будет другой. Паттерн изменится. И тогда — не бить. Тогда — думать заново.

Кирилл отступил к краю арены. Стена — в полуметре за спиной. Руны гудели, тёплые, щекотные. На трибунах — шёпот. Кто-то крикнул: «Бей уже!» Кто-то другой: «Он только бегает!»

Бегает. Конечно. Безродный трус, который умеет только уворачиваться. Пусть думают. Чем дольше они думают — тем громче будет тишина потом.

Артём приближался. Медленнее, чем раньше — копил энергию, готовил что-то тяжёлое. Тени вокруг рук сгустились, потемнели, стали почти чёрными. Не лезвия — панцирь. Обволокли кулаки, предплечья, поползли к локтям.

— Ты не можешь бегать вечно, — сказал Артём. Голос ровный, деловой. — Арена маленькая. Я тебя загоню.

Кирилл молчал. Стоял у стены, руки вдоль тела, дыхание — ровное. Четыре счёта вдох, четыре — выдох. Пульс — шестьдесят два. Может, шестьдесят четыре. Не больше.

Артём ударил.

Первый — горизонтальное лезвие, низко, на уровне колен. Подрезать, уронить, лишить подвижности. Кирилл перепрыгнул. Лезвие ударило в стену за ним — руны вспыхнули, поглотили энергию, стена загудела.

Второй — вертикальный, сверху вниз, как топор. Кирилл шагнул вправо. Тень врезалась в бетон — новая борозда, глубже предыдущих.

Третий.

Когти. Снова когти. Артём — правша, и правая рука — ведущая, когти всегда идут с правой.

Кирилл ушёл влево.

Провал.

Левая сторона — открыта. Тени — бледные. Рука — внизу. Та же поза, та же дыра, миллиметр в миллиметр.

Три из трёх. Не ловушка. Не игра. Слепое пятно, которое Артём носит на себе, как родимое пятно — не видит, потому что никто не показывал.

Сейчас.

Кирилл сжал правый кулак.

Ядро — импульс. Короткий, белый, чистая кинетика. Не Буря, не Гром — Пламя. Верхний порог Пламени, ровно столько, сколько можно показать. Энергия сжалась в кулаке, как пружина в замке — тугая, готовая, дрожащая.

Одиннадцать секунд он уворачивался. Считал. Проверял. Три тройки, девять ударов, ни одного ответа. Зал решил, что он не умеет атаковать. Артём решил, что он не может.

На двенадцатой секунде Кирилл ударил.

Один шаг. Короткий, взрывной, вся масса тела — вперёд. Правая нога — толчок, левая — опора, бёдра — разворот. Кулак пошёл по прямой — не размашисто, не красиво, — сжатый, быстрый, с вложением Ядра в последние десять сантиметров.

В провал.

В открытый левый бок, между локтем и рёбрами, туда, где тени бледные и тонкие, где Артём не ждёт — потому что никто никогда не бил