Безродный - Шурик Сливкин

Не ради Кирилла. Ради правды. Потому что Волковы — при всей их грубости, при всём огне и тупой прямолинейности — не умеют врать. Физически не умеют. Это как попросить огонь течь вниз: против природы.

Спасибо, Волков. Я этого не забуду.

Артём посмотрел на Данилу. Потом — на Кирилла. Лицо — спокойное. Ни злости, ни разочарования. Только — пересчёт. Как у шахматиста, который потерял фигуру и перестраивает план.

— Показания курсанта Волкова отмечены, — сказала юрист. — Однако на видеозаписи подножка не зафиксирована. Показания одного свидетеля против видеозаписи не являются достаточным основанием для…

— Я подтверждаю показания Волкова.

Голос — из угла зала. Тихий, хрипловатый, ровный.

Корнеев.

Он не поднялся. Не повысил голос. Просто сказал — сидя за столом, руки сцеплены, серые глаза на юристе.

— Мастер Корнеев, — юрист нахмурилась. — Вы присутствовали в столовой?

— Нет. Но я являюсь куратором внеконкурсного потока. Курсант Безродный — мой подопечный. Я изучил запись и провёл собственное расследование.

— Какое расследование?

— Опросил персонал кухни. Раздатчица — Мария Ильинична, двадцать два года стажа — видела, как курсант Дёмин вытянул ноги в проход. Она стояла за стойкой, угол обзора — прямой. Показания зафиксированы, могу предоставить.

Он опросил раздатчицу. Кухонный персонал. Тот, на кого никто не обращает внимания, — потому что слуги невидимы, как Лёха, как все малые рода, как все, кто ниже герба.

Корнеев видит невидимых.

Юрист взяла паузу. Посмотрела на Северова. Директор — молчал. Думал. Единственная рука — на столе, пальцы постукивают по дереву, медленно, тяжело.

— Ситуация, — сказал Северов наконец, — следующая. Имеются свидетельские показания о провокации. Имеется видеозапись удара. Факт удара — неоспорим. Факт провокации — оспорим, но подтверждён двумя свидетелями и показаниями персонала.

Он повернулся к Артёму.

— Курсант Чернов. Ваш род требует дуэли. Однако курсант Безродный — стипендиат. По правилам внеконкурсного потока, он не имеет права на участие в дуэлях и рейтинговых поединках.

Артём кивнул. Спокойно. Будто ждал именно этих слов.

— Я осведомлён, господин директор. Однако позволю себе обратить внимание Совета на Правило 12-бис Устава Академии.

Вот оно.

Юрист подняла брови. Листнула планшет. Ещё раз. Нахмурилась.

— Правило 12-бис, — повторила она. — Принято в 1891 году. Ни разу не применялось с 1994-го.

— Но не отменено, — сказал Артём.

— Не отменено, — подтвердила юрист.

Северов посмотрел на неё:

— Зачитайте.

Юрист откашлялась.

— «Правило 12-бис. О дуэлях чести. В случае, когда инцидент затрагивает честь Великого Рода, любой курсант Академии, вне зависимости от статуса, потока и ранга, имеет право и обязанность принять вызов на дуэль — при условии согласия его куратора. Куратор несёт полную ответственность за готовность курсанта к поединку.»

1891 год. Правило, написанное в эпоху, когда аристократы стрелялись за косой взгляд. Не отменено — потому что никто не вспоминал. Архивная пыль. Мёртвая буква.

Которую Артём Чернов вытащил из могилы.

Он знал. Он знал об этом правиле до того, как спланировал подставу. Это — часть плана. Спровоцировать удар, подать жалобу, предложить дуэль, сослаться на правило, которое обходит запрет для стипендиатов.

Каждый шаг — просчитан. Каждый ход — заготовлен. Артём играл эту партию задолго до столовой.

Вопрос: он хочет меня отчислить — или проверить?

Если отчислить — зачем дуэль? Проще довести до решения Совета.

Значит — проверить. Он хочет видеть, как я дерусь. Хочет понять, что я прячу.

Его отец — хочет.

Северов откинулся в кресле. Посмотрел на Корнеева.

— Мастер Корнеев. Вы — куратор курсанта Безродного. Правило 12-бис требует вашего согласия. Даёте ли вы его?

Корнеев молчал.

Три секунды. Пять.

Кирилл смотрел на него. Сухое лицо, шрамы, серые глаза. Человек, который знал его отца. Который обещал. Который двадцать лет хранил это обещание, как монету в парапете — вплавленным в себя, неизвлекаемым.

Скажи «нет» — и дуэли не будет. Меня отчислят или передадут Канцелярии. Скажи «да» — и я выйду на арену против Чернова. С риском раскрыться. С риском, что фиолетовый проступит на коже.

Что ты выберешь, мастер? Безопасность — или шанс?

Корнеев посмотрел на Кирилла. Прямо, без маски, без камня. На секунду — одну — за серыми глазами мелькнуло что-то, чего Кирилл никогда в них не видел.

Вера.

— Даю согласие, — сказал Корнеев.

Совет заседал ещё двадцать минут. Юрист уточняла формальности: правила поединка (контакт — полный, техники — допустимые для ранга участников, запрещены летальные приёмы, присутствие медика обязательно). Северов назначил время — 18:00, сегодня. Арена первого корпуса. Открытый формат — любой курсант может наблюдать.

Артём слушал молча. Кивал. Ни одного лишнего слова, ни одного жеста. Идеальный заявитель.

Когда заседание закончилось, он встал первым. У двери — повернулся к Кириллу. Их глаза встретились.

— Увидимся на арене, Безродный, — сказал Артём. Голос — мягкий, почти дружелюбный. Как у врача, который говорит «это не больно» перед тем, как вонзить иглу.

Вышел.

Данила — следом, не глядя на Кирилла. Красно-чёрная спина, широкие плечи. В дверях обернулся — на секунду. Кивнул. Коротко, по-мужски. И ушёл.

Спасибо, Волков. Ты только что положил свою репутацию на стол ради парня, которого считаешь трусом. Это — не дружба. Это — характер. И это стоит больше, чем любая дружба.

Корнеев вышел последним. В коридоре — остановился рядом с Кириллом. Не смотрел на него — смотрел в окно, на аллею, на жёлтые липы.

— Шесть часов, — сказал он.

— Я знаю.

— Артём Чернов. Ранг — верхнее Пламя. Стихия — тени. Фамильные техники: «Когти Полуночи», теневые лезвия, теневой захват. Быстрый, грязный, техничный. Бьёт тройками — три удара, пауза, три удара. После третьего — провал в защите слева. Полсекунды.

Кирилл повернул голову.

— Откуда вы…

— Я — куратор. Я знаю всех своих курсантов. И чужих — тоже.

Пауза.

— Полсекунды — это мало, — сказал Кирилл.

— Для Пламени — да. — Корнеев посмотрел на него. Серые глаза — плоские, непроницаемые. Но за ними — тень. — Для тебя — достаточно.

Он ушёл. Шаги — ровные, тихие, мастерские. Кирилл стоял в коридоре, у окна, и смотрел ему вслед.

Он дал мне тактику. Прямо сейчас, в коридоре Совета, — рассказал, как бьёт Артём. Не «удачи», не «будь осторожен». Тактику. Конкретную, точную, применимую.

Потому что Корнеев — не из тех, кто желает удачи. Он из тех, кто даёт оружие.

Шесть часов — это много и мало одновременно.

Много — чтобы думать. Мало — чтобы подготовиться. Кирилл провёл их так: два часа — в комнате 412, лёжа на кровати с закрытыми глазами, прокручивая бой в голове. Визуализация — приём