Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

Я вспомнил, что лесник просил еще «карандашей», причем не только лечебных, но и восстанавливающих. Второй раз с нового года. Зачем ему столько? Куда он их тратит? Вообще «карандаши», на мой взгляд, предназначались для безнадежных или тяжелобольных. Да и то, скажем так, не для всех. Для этого советская медицина есть, в конце концов!

На всякий случай я попросил Василь Макарыча возвращать мне обломки использованных артефактов, не объясняя причин этого. Пока мне не вернули ни одного.

Баня удалась на славу. Федул меня пропарил до самых косточек. Дурные мысли, плохое настроение исчезли сами собой. Медовуха была великолепной заменой пиву и могла поспорить, да и то не всегда, с травяными настоями, которые иногда под настроение делала Наталья Михайловна.

Продолжение «банкета», то есть последующий ужин мне пришлось с домовым. Банник в очередной раз отказался.

Наталья не пришла ночевать и в этот вечер тоже. Перед сном я вышел на крыльцо. В колени мне из темноты ткнулся Кузька. Сзади неслышно подошел домовой:

— Весна идёт, хозяин. Чуешь?

Увы, мои чувства были не так остры, как у него. Да, на улице днем становилось всё теплее. Но ночью мороз продолжал отстаивать свои позиции. Да и до весенней капели еще было далеко.

— Видно плохи у ведьмы дела, — вдруг заметил домовой. — Спешит она…

* * *

— Ведь можете работать, когда захотите! — покровительственно заявил первый секретарь обкома партии Смойский Аркадий Иванович, покровительственно оглядев собравшихся у него в кабинете руководителя УКГБ с заместителем, областного прокурора, начальника УВД с заместителем и начальником уголовного розыска.

— Без единого выстрела! — продолжал он. — Как в кино сработали. И деньги все до копеечки государству вернули. Молодцы!

— Филипп Федорович! — Первый обратился к начальнику УВД. Генерал-майор милиции Волченков Филипп Федорович, одетый по случаю визита в обком партии в парадную форму, встал.

— Прошу Вас предоставить списки отличившихся сотрудников для награждения, — Первый на минуту задумался, продолжил. — Двух к госнаградам, ну, и человек пять наградим Почетными грамотами обкома.

— Есть предоставить списки! — отозвался генерал-майор.

— Никита Павлович, — Первый обратился к начальнику областного Управления КГБ. Киструсс был в штатском, в отличие от Волченкова. Он встал:

— Слушаю, Аркадий Иванович?

Первый поморщился: едва заметно, со стороны его гримасу никто практически не заметил. Никто, кроме Киструсса, который мысленно злорадно усмехнулся. Дескать, наступили тебе на хвост, старый прохвост, причём не просто наступили, а даже потоптались.

Смойский буквально позавчера успел отправить в Москву, в ЦК, то ли информацию, то ли донос, что в области ограблены вооруженной бандой две сберкассы, оборонный завод, убиты люди, а органы, включая КГБ, разводят руками, расписываясь в своем бессилии. И тут же на следующий день эта банда взята с поличным без единого выстрела. Когда из Москвы, уже из подведомственных Главков «прилетело» и Волченкову, и ему, Киструссу, они в ответ только руками развели, мол, вчера еще всех «повязали без шуму и пыли». Вот и вышло, что этот надутый павлин сам выставил себя дураком.

— Никита Павлович! — повторил Смойский. — Я прошу Вас тоже представить списки отличившихся сотрудников.

— Аркадий Иванович, — деликатно возразил Киструсс. — Наша помощь милиции носила больше организационно-методический характер. Поэтому я считаю, что основная заслуга в поимке вооруженной банды принадлежит руководству и сотрудникам уголовного розыска, в частности, подполковнику Красавину и майору Шишкину, которого, кстати, почему-то не пригласили.

— Майор Шишкин ожидает в коридоре, — подал голос Красавин.

— Хорошо, — согласился Смойский.

Сидевший рядом с Киструссом Шарков замер. Только что начальник своим заявлением прилюдно лишил его возможности получить награду. И, скорее всего, государственную. Тем не менее Шарков, несмотря на полученный удар, сохранил равнодушно-каменное выражение лица, более того, даже кивнул головой, соглашаясь с мнением своего руководителя.

Совещание закончилось. Смойский попросил Волченкова и Киструсса задержаться. Шарков в коридоре остался его ждать. Рядом встали Воронцов, Красавин и Шишкин, ожидая своего начальника.

— Как ваш консультант-психолог? — спросил Шарков исключительно из-за того, чтобы что-то сказать, а не стоять в молчании эдаким отшельником.

— Какой консультант-психолог? — удивился Красавин.

— Ну, ваш молодой парень, которого вы на совещание пригласили, — настойчиво повторил Шарков, уставившись в лицо начальнику уголовного розыска.

— Извините, Евгений Васильевич, — ответил Красавин. — Я не понимаю, о чём вы…

Воронцов задумчиво посмотрел на Красавина, перевел взгляд на Шаркова. Шарков пожал плечами, отошел. Он тоже не понимал ситуации. Какой-никакой, а он все-таки много лет провел на оперативной работе, прошел обучение в Высшей школе КГБ в Тбилиси и считал себя неплохим физиономистом-психологом. Получается, что Красавин был превосходным артистом, чтобы так отрицать наличие этого молодого парня. Но зачем ему это? Либо… Так врать, то есть отрицать очевидное человек не мог. Он задумался.

Дождавшись, когда Шарков отойдет, Воронцов тихо, еле слышно поинтересовался у Красавина:

— Он про Ковалева спрашивал?

— Какого Ковалева? — удивился Красавин. Воронцов криво усмехнулся:

— Действительно, какого-такого Ковалева?

По дороге в Управление¸ сидя в машине рядом с Киструссом, Шарков вполголоса, словно про себя, заметил:

— Странно как-то, на совещание по этому делу Красавин приволок юношу, симпатичного такого блондинчика лет 20-ти. А сейчас мне сказал, что не помнит его. Странно, очень странно!

— Действительно, странно, — безразлично-равнодушно отозвался Киструсс.

Глава 12

Глава 12

Москва.

Лондон.

Секретная разведывательная служба (МИ-6).

Март 1982 года

Григорий Ильич приехал в Москву на выходные всем семейством. Дети давно просились побывать в столице, сходить на Красную Площадь, в Мавзолей. Сын хотел посмотреть военную технику в Музее Советской Армии, дочь сходить в Цирк на Цветном бульваре, жена просто пройтись по магазинам.

А сам он после приезда, разместив семью вечером в пятницу у своего дальнего родственника, отлучился, чтобы передать небольшой презент от одного из своих односельчан родственникам-москвичам сумку, в которой звенела бутылка «своей настойки», трехлитровая банка меда, пару колец домашней колбасы, шмат сала да подарки для детишек: толстый альбом для рисования, пенал с ручками и карандашами, набор фломастеров.

Григорий Ильич управился за час с небольшим: добираться всего-то пара остановок на метро. Он быстро нашел нужный дом, поднялся на третий этаж, позвонил в дверь. Дверь открыл пожилой мужчина профессорско-интеллигентского облика: длинные зачесанные назад волосы с