Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

Григорий Ильич поздоровался, протянул сумку, объяснив от кого гостинцы. «Профессор» обрадовался, потянул в квартиру, предложив чаю, но Григорий Ильич вежливо отказался, сославшись на отсутствие времени.

На следующий день «профессор», действительно оказавшийся преподавателем одного из столичных вузов, на перемене в буфете института передал пенал с ручками и карандашами молодому человеку, аккредитованному журналисту английской газеты, и уже вечером пенал находился в английском посольстве. А еще через сутки пластмассовый школьный пенал, запечатанный в плотную, чуть ли не картонной толщины бумагу и опечатанный сургучной печатью, лег на стол Генри Бёрджесу.

Бёрджес нетерпеливо махнул Блокхолму в сторону шкафа с бутылками:

— Арчи! Займись сам!

И разорвал пакет. Блокхолм едва не засмеялся, глядя на шефа. Впервые в жизни он видел, как Бёрджес так распаковывает почту. Раньше он всегда пользовался либо канцелярским ножом, либо ножницами.

Блокхолм не спеша налил в два бокала виски, положил в каждый по кубику льда из холодильника. Поставил один бокал перед шефом, сел в кресло.

Наконец Бёрджес справился с упаковкой, вытащил пластмассовую коробку, повертел её в руках, пробормотав «варварство!», открыл. На стол высыпались две шариковые ручки из разноцветной пластмассы, стерка-резинка, детский циркуль и четыре простых карандаша с вырезанными круговыми кольцами.

— Четыре? — переспросил он.

— Четыре, — подтвердил Блокхолм. — Три восстанавливающих с двумя круговыми насечками, один лечебный с одной круговой насечкой. Только, сэр…

Он замолчал, сделал глоток, облизал губы.

— Ну, же? — не выдержал Бёрджес. — Что, Арчи?

— Генри, они находились у агента больше недели, — сообщил мрачно Блокхолм. — Три дня ушли на доставку. Я просто напоминаю, что по словам полевого агента Пасифе срок годности артефакта 14 суток.

Бёрджес усмехнулся, отложил карандаши, сделал глоток, поставил стакан:

— В чём же дело, Арчи? Мы, кажется, с тобой договорились?

Он протянул подчиненному карандаш с двумя насечками, взял себе такой же, улыбнулся.

— Прежде, чем вручать их премьер-министру, надо убедиться, что они работают. Не так ли?

Блокхолм отсалютовал начальнику стаканом, словно соглашаясь с ним.

— В чём же дело?

Бёрджес одним движением сломал карандаш, замер. Ничего не произошло. Он посмотрел на подчиненного, приглашая его сделать то же самое. Блокхолм взял в руки карандаш, покрутил его.

— Не бойся, Арчи, — подбодрил его Бёрджес. — Хуже всё равно не будет.

И засмеялся. Под его смех Блокхолм сломал свой карандаш. И то же не последовало никакой реакции. Оба, и руководитель, и подчиненный замерли.

— В конце концов, сэр, артефакты начинают действовать не сразу, — осторожно сказал Блокхолм. — Результат увидим завтра.

Бёрджес медленно кивнул.

— В любом случае, пока не будет подтверждения, принести премьер-министру это было бы глупостью, — спокойно продолжил Блокхолм.

— Утром будет видно, — подытожил Бёрджес.

* * *

Утром на следующий день Блокхолм с удивлением узнал, что Бёрджес заскочил на службу буквально на минуту и тут же уехал на доклад к премьер-министру.

— Будет после обеда, — проинформировала Блокхолма секретарь Бёрджеса сухая, как вобла, дама неопределенного возраста. — Он вам позвонит, сэр!

До самого полудня Блокхолм в нетерпении ждал вызова. Наконец, в первом часу пополудни дверь кабинета без стука распахнулась. Без разрешения войти на пороге появилась секретарша Бёрджеса:

— Сэр! Он вас ждёт немедленно. Прямо сейчас!

Арчибальд Блокхолм был ошарашен: первый раз за всё время службы Генри Бёрджес посылал за ним секретаря. Не позвонил, а именно прислал. Действительно случилось неординарное. Что именно, Блокхолм знал: карандаши подействовали. Во всяком случае, лично у него выпали все запломбированные зубы, зубные протезы. В волосах на голове напрочь пропала седина. А утром еще и жена мрачно поинтересовалась, каким кремом он пользуется, что у него на лице разгладились морщины?

Секретарша задержала свой взгляд на Блокхолме, пристально уставившись ему в лицо, покачала головой и приказным тоном повторила:

— Идёмте, сэр! Мистер Бёрджес приказал явиться вам немедленно!

Блокхолм переступил порог приемной. Секретарша села в свое кресло, словно водрузив себя на трон и милостиво махнула рукой в сторону двери:

— Идите! Вас ждут!

— Арчи! — нетерпеливо вскричал Бёрджес, едва Блокхолм закрыл за собой дверь.

— Арчи! — повторил он уже более спокойным голосом. — В данный момент решается наша судьба!

Он широко улыбнулся, указал на кресла возле журнального столика. На столике уже красовалась бутылка «Баллантайна», два блюдечка с лимоном и маслинами и небольшая ваза со льдом.

— Он подействовал, Арчи! — громким шепотом сообщил Бёрджес. — Ты видишь?

Он тронул себя за щеку, постучал по челюсти.

— Я с утра, — он на миг запнулся, но продолжил, — впервые за три года «обрадовал» супругу!

Бёрджес хохотнул, разлил янтарный напиток по стаканам, бросил по паре кубиков льда:

— Давай! За нас с тобой!

Он одним глотком опорожнил бокал и, не дожидаясь, пока Блокхолм допьёт свой, налил себе еще. Откинулся на спинку кресла и сказал:

— С утра, Арчи, я отвёз карандаши премьер-министру. С час назад он должен был вручить их королеве.

Он еще раз отсалютовал Блокхолму бокалом:

— За здоровье Её величества!

Но вставать в честь королевы, приподнимая задницу с мягкого кресла, не стал.

Глава 13

Глава 13.

УзССР, южнее Ферганы.

Апрель 1982 года

В начале апреля директор хлопководческого совхоза «Светлый путь» Анвар Саидович Исмаилов вновь вызвал к себе Джуру. Джура Юсупов приехал в форме, в новеньких погонах майора милиции. В Ферганском УВД он уже был не оперативным сотрудником, а начальником отдела уголовного розыска. Прежний начальник розыска вдруг внезапно отправился на пенсию.

Анвар Саидович встретил новоиспеченного майора на пороге дома.

— Тебя можно поздравить, уважаемый Джура! — вместо приветствия заявил он.

— Исключительно благодаря вам, достопочтимый Анвар-бей! — отозвался, кланяясь, Джура. Исмаилову ответ и поклон Юсупова понравились. Он остался доволен.

— Прошу в дом! — пригласил он.

Они прошли в знакомую комнату, где хозяин всегда встречал гостей. Исмаилов расположился на своём месте, на подушках. Джура тоже сел на подушку, по-турецки поджав ноги. Слуги внесли низенький столик, который быстро сервировали: поставили литровый фарфоровый чайник, сахарницу, конфеты в вазочке, печенье, маленькие баранки и две пиалы.

— Без церемоний! — объявил Анвар Саидович, самостоятельно наливая себе и гостю чай. Без церемоний означало опустить всё традиционное славословие и переходить сразу к делу.

— Через три недели, максимум, месяц, как потеплеет там, — Анвар