Чародей выходит на охоту - Сергей Борисович Рюмин

Интересно, я ведь могу духов поглощать, могу развоплощать. Может, стоит поэкспериментировать с этим «скотом»? Почему-то я посчитал, что справиться с ним будет нетрудно.

Селифан словно угадал мои мысли:

— Отпусти его…

Я опустил зверя на землю, выпустил в него конструкт отмены:

— Гуляй, Вася!

Кот вскочил на ноги, точнее, на лапы, фыркнул, задрав хвост трубой и распушив шерсть, уставился на меня и присел, словно перед атакой.

— Смотри! — я погрозил ему пальцем. — Огребешь по самое не балуйся! Я ведь и душу твою могу развеять, имей ввиду!

Такое ощущение, что он понял. Я, впрочем, и раньше был уверен на 100 %, что он прекрасно понимает человеческую речь.

Кот сдулся, кивнул головой, осторожно попятился назад, развернулся и прыгнул в темноту.

— Пошли ко мне? — предложил я. — Надо с похоронами что-то решать. Я только кое-что заберу.

Я вынес из дома чемоданчик для Натальи, и мы тихонько молча побрели ко мне.

— Я с ней сдружился, — сказал вдруг Селифан. — Она меня научила, как в луну в зверя не превращаться. Помогала… Эх, жалко бабку…

У порога нас встретила разъяренная фурия по имени Наталья.

— Ты! Ты! — она обвиняюще ткнула в меня пальцем. — Самодур! Скотина! У тебя совесть есть?

Я протянул ей чемоданчик.

— Твоё наследство. Иди, простись. Больше там ничего не трогай!

— Знаю! — Наталья накинула телогрейку и выбежала из дома.

— Евсеич! — громко сказал я. — Спасибо тебе!

— Да пустое, хозяин! — домовой возник у газовой плиты. — Чай будете? Чайник горячий.

— Будем! Заваривай, наливай!

Домовой сел за стол вместе с нами. Он пил чай только из своей кружки — большой, почти на пол-литра, широкой, жестяной, с ручкой, обмотанной тонким кожаным ремешком. Мне же он чай наливал в синий бокал, тоже большой, а в торжественных случаях в чашку из тонкого фарфора.

Сейчас передо мной Евсеич поставил синий бокал с крепким, черным как смоль, сладким чаем. Селифану он заварки налил поменьше.

— Хоронить надо, — заметил я, не обращаясь ни к кому.

— Либо цепями обмотать и в могилу, или в заброшенный колодец, — буркнул домовой. — Или сжечь.

— Вместе с домом? — хмыкнул оборотень.

— С домом никак нельзя! — заволновался домовой. — Дом Онисимов. Онисим-то спит. Никак нельзя дом жечь! Да и не хозяйка она в нём!

— А без дома ведьму жечь бесполезно, — заметил Селифан. — Душа улетит, вредить будет. Хоть и без проклятия, всё равно вредить будет.

Я не стал говорить ни ему, ни домовому, что душу Цветаны уже запрятал в камень. Да и не планировал вообще распространяться об этом. Для начала я хотел побеседовать с душой насчет поступка хвостатой скотины, устроившей мне сюрприз. А потом уже решать, как поступать дальше.

— Я её утром развею, — хмуро сообщил я. — Вынесем её на улицу, я и развею.

Селифан с Евсеичем замолчали и уставились на меня.

— Как будто сожгу, — пояснил я. — А души там уже нету. Только с домом надо что-то делать. Цветана сказала, что жить в нём нельзя, — я намекнул на Наталью.

Как только я про это сказал, дверь на кухню распахнулась. Наталья вошла и устало опустилась на лавку, смахнув с головы платок.

— Ушла тёть Цветана, — опустошенно выдохнула она. — Совсем ушла, вместе с душой. Даже не попрощалась. Вот!

Она вдруг с нарастающим гневом взглянула на меня.

— Почему ты меня с собой не взял? Ведь ты…

Она не успела договорить. Её оборвал Селифан:

— Антон обряд совершал, Наталья! Это была воля Цветаны! Не тебе об этом судить!

Наталья перевела взгляд на него, что-то хотела возразить, но махнула рукой, поднялась с лавки и ушла, оставив нас втроём.

Почему-то у меня вдруг появилась мысль, что семьи у меня с ней не получится. Как ни странно, но этот вывод я принял с непонятным облегчением.

Я отставил пустой бокал, поднялся. За окном уже светало.

— Может, сейчас и закончим всё? — угадал мою мысль Селифан. — Уж если ты так можешь, а?

— Бабку с дедом надо позвать попрощаться, — заметил я. — Давай чуть позже.

— Я пойду место подготовлю, — оборотень тяжело поднялся из-за стола. — Поминать будем у неё в доме?

— Да что там поминать? — отмахнулся домовой. — Вина за ее душу испить? Так она уже ушла! Нет её!

Процедуру развеивания тела Цветаны (я всё досконально объяснил Селифану) определили провести около восьми часов.

Наталья сходила за соседями, пока мы вдвоем с оборотнем вытащили тело на покрывале во двор и уложили на деревянный щит. Селифан сложил руки ведьмы у неё на груди. Я обратил внимания, что на пальцах не было ни одного перстня. А ведь у Цветаны, по крайней мере, их штук пять имелось. Я запомнил один массивный серебряный с квадратным черным камнем и золотой в виде змейки, кусающей себя за хвост, с двумя глазами-изумрудами. Кажется, когда я вошел в избу ночью, их на пальцах у покойницы уже не было.

Соседи, дед Петя с бабой Верой встали с Натальей поодаль. Селифан расположился у меня за спиной.

— Глянь, — он тронул меня за плечо, показывая вправо. Метрах в десяти справа от меня на куче подтаявшего снега сидел ведьмин кот, сверкая глазищами.

— Ну, прощайтесь, — сказал я. Селифан подошел первым, поклонился, отошел. Следующими по очереди подошли дед с бабкой. Тоже поклонились, что-то сказали, отошли. Наталья стояла у тела Цветаны долго. Просто стояла и молча смотрела на неё. Наконец, баба Вера подошла к девушке, взяла её за плечи, отвела в сторону. Наталья уткнулась к ней в плечо лицом и зарыдала.

— Давай! — Селифан толкнул меня в спину. — Долгие проводы, лишние слёзы!

Я подошел к телу покойницы, чуть поклонился и выпустил конструкт Праха, запитав его побольше «мертвой» силой — чтобы процесс разложения сделать максимально быстрым. У меня получилось: в считанные секунды тело вместе с одеждой и покрывалом истлело, превратившись в кучку то ли трухи, то ли мелкого песка, то ли пепла на деревянном щите. Собственно, доски щита тоже стали распадаться и гнить. Я не сомневался, что через пять-десять минут щит постигнет участь тела Цветаны.

— Вот и всё! — я развернулся и