Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

планете и безбожно перевирая слова, Иван наконец добрался до душа и до спальни. Завтра — ещё один день, полный хвостов, ушей, клещей, вакцин, гнойных абсцессов и недовольных посетителей. Но, кажется, жизнь начинает налаживаться.

Милка пришла в сон под утро. Снилась какая-то белиберда: визжали поросята, бегающие по кругу и Армен в розовой пелерине и чепчике, показывающий на цирковой арене фокусы с распиливанием нового аппарата МРТ перед почтеннейшей публикой. Иван сидел в первом ряду, и ему до слёз было жалко оборудование, разваливающееся кусками под визжащей бензопилой.

Коза внимательно смотрела на арену, усевшись немалым своим весом на соседнее кресло. Покачала головой, будто пытаясь развидеть Ивановы фантазии, и, ничтоже сумняшеся, дернула ветеринара за рукав зубами, одновременно раскрыв крылья с хлопком. Хлопок был такой сильный, что Иван с испугу свалился с кресла и приземлился уже на лесной полянке, где на поваленном дереве сидел Лексей Борович. Вид у лешего был недовольный, прямо сказать, даже суровый.

— Ну что? Явился? Сколько звать-то? Уже жаворонок глаза продрал, а он всё спать не ложится. Светает, говорю, через час! Ты где был?

— Поздорову, Лексей Борович, — Иван потёр ушибленный зад и встал с травы.

Из кустов малины вынырнули две рогатые головы — Зита и Гита, как их метко окрестил дед Василь. Козочки так и не спешили перекидываться в химер во сне, в отличие от своих старших братцев. Впрочем, хулиганить и беситься им это не мешало. Может, оттого, что хозяев им пока никто не искал? Лизавета предлагала было, но бабушка сказала, что девок оставит на стадо. Вот козлов держать дома нечего — только породу портить.

Иван в эти разборки не лез. Помог козе разродиться, девок принял и потом заходил посмотреть, что растут нормально. Его ещё в прошлый раз удивило, что коза одна во дворе болталась. Она от детей далеко старалась не уходить, а Юлька про лес что-то говорила. Непонятно.

— Кому поздорову, а кто обещался третьего дня заглянуть. У нас тут не пойми чего творится, а он шляется незнамо где, ёлки-иголки. Ох. Чего-то отсидел ноги-то. Руку что ль дай, помоги подняться, уважь старика.

В напускное старческое скрипение и жалобы Иван не поверил ни разу. Леший был крепкий старик, а Милкиными заботами и вовсе, похоже, расцвёл во вторую молодость.

Коза Ивана регулярно таскала в лес во сне ещё в прошлом году: зубами схватит и тянет из собственного сновидения, а он и рад химеру мифическую потискать. Кто бы ещё мог похвастаться, что доит летающую тигрицу с головой козы и хвостом дракона? А Иван научился. Леший стеснялся: протягивал берестяную кружку и отходил за ёлочки, Иван изображал из себя доильный аппарат, а Милка стоически терпела издевательства. Как-то они договорились — рогатая с бородатым. Вот такой секрет у них на троих — как ветеринар молоко воровал. Ему и самому немножко доставалось, на донышке. Интересно же.

— Пойдем, времени на воробьиный чих, некогда красоту наводить, ясень-красень тут нашелся, — проворчал леший, намекая на дурную привычку Ивана в любой непонятной ситуации за волосы хвататься. — Остричь их тебе, что ли? Будешь как моджахед ходить — с бородой и щетиной на башке.

По неприметной тропинке, оставив козье семейство развлекаться на полянке, он потащил Ивана в самую чащу. Только успевай за этим стариком немощным!

— Лексей Борович, — Иван говорил короткими фразами, стараясь сберечь дыхание, — а чего это козы у вас и днём и ночью на постое? Я козлят в деревне не видел того дня, как был. Ну не даёт мне этот вопрос покоя. Они ж маленькие, им тепло надо, и питье, и прикорм. Ладно, за домовыми не углядела бабуля, но козлят-то еще жальче. А ну как заболеют?

— Дык как Милка привела, так и остались. Ты ж не думай, я детенков в обиду не дам. На заимке они. Мамка, считай, тоже там пасется, да на ночь остается подле детев. Там тепло ща, да сухо. Травы пока вдоволь, ручеек рядом. Вот дожди зарядят — надо будет чего решать. Денечки летние, что птички певчие — фьють, и пролетели. Ты б Лизавете сказал, чтоб заглянула. Внученька моя совсем тропки к деду забыла. Малышку привела б, я хоть бы пототошкался со Светлячком.

Они вышли на край опушки неожиданно — будто еловые ветки раздвинулись театральным занавесом, и открылась ширь и простор бескрайнего луга. Одуряюще стрекотали кузнечики, небо из лазури на горизонте переходило в темный бархат со звездами, небесными светилами и такими близкими планетами, будто Иван в планетарий попал — 5D. Хотелось упасть в траву и лежать, уперевшись лопатками в землю, чтоб случайно не оторваться от тверди, не воспарить, презрев законы гравитации.

— Красота-то какая! Лепота! — почему-то вспомнилась дурацкая цитата из любимого батиного фильма. И была она к месту и вовремя — что с цитатами бывает редко.

— Хорош благолепствовать. Поспешать надо! — Леший дернул Ивана за руку, потащив буксиром по грунтовой дороге, разрезающей поле пополам. Будто телега тут ездила или машины когда-то. Бывают у лешего во снах машины? Может, это проекция обычной дороги. Как оно вообще — карта сновидений с нормальной картой согласуется или не очень?

Сторонние эти размышления не мешали любоваться пейзажем. Иван почти не смотрел под ноги, задрав голову, шел, доверяя Боровичу, не в силах оторваться от небес. Огромные планеты были так близко, что можно было бы, напрягшись, разглядеть очертания морей и континентов. Будто он космонавт на орбите. Сияли нежным светом, в дымке атмосфер, поворачиваясь, не прикасаясь друг к другу, но и не расходясь далеко.

— Да не туда смотри! Ну ты глянь, олух царя лесного. Эдак ты сам лоб расшибешь и меня уронишь. Пришли, кажись.

Глава 10

Ведьмак

На краю поля притулилось деревенское кладбище. Старые вязы, что ещё в прошлом году в деревне пожрал короед, тут шумели зелёными резными листьями, не собираясь сохнуть, как их реальные проекции. Между дорогой и кладбищем стояла крепостная стена из крапивы в рост человека. Казалось, что жгучее это воинство, замерло в ожидании, и не пропустит ни живого, ни мёртвого.

— Глянь, чего творится! — Леший указывал рукой на деревья, что трепал ветер, — когда крапива, напротив, стояла не шелохнувшись. Иван непонимающе посмотрел на Лексей Боровича, обернулся на поле за спиной. Кругом царил такой естественный штиль летнего полдня, когда даже легкий ветерок не попробует растрепать волосы, что и удивляться не приходилось. Одни только вязы гудели кронами, роняя листья. Впрочем, эта информация не казалось хоть сколько то