Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

Тот и вправду держался на одном лишь честном слове. Нижняя часть превратилась в труху — тут не поправлять, а заново бы сделать. Покачав для начала, Иван поднатужился и выдернул из земли основание.

— Х-р-р-р А-а-а! — донеслось из дырки в земле.

— А-А-А! — от неожиданного всхрапывания из-под земли да и от общей нервозности ситуации заорал Иван, с силой вгоняя трухлявое дерево обратно в землю. Похоже, он перестарался. Крест теперь напоминал рукоять меча, зажатого в камень по самую перекладину.

Внизу раздалось что-то похожее на влажный всхлип. Перевесившемуся через оградку Ивану совсем не улыбалось копслеить короля Артура, вытаскивая эту штуку обратно.

— Говорю ж, тюфяк тюфяком, — сплюнула на сухую землю бабка, растерла подошвой и хитро посмотрела на Ивана. — Может, так оно и лучше, нечо было храпеть. Ну пошли, что ль, внучок, провожу.

Иван посмотрел на шаркающую ботиками старушку, что отряхивала подол от земли и вовсе не выглядела расстроенной от устроенного Иваном ремонта и поплелся следом. Съедят, так съедят. Сам напросился.

Бабка на его счастье и вправду в упыря обращаться не спешила. Неспешно вроде двигалась, а только успевай вилять по узким проходам, за сгорбленной спиной в проклятый этот горошек. У калитки, что вынырнула из-за толстого ствола вяза, проводница остановилась так резко, что Иван чуть не налетел на Вергилия в ботиках.

— Открывай. — старуха ткнула пальцем с грязным ногтем в сторону выхода и вперилась в спутника пустым, неподвижным взглядом из-под надвинутого на лоб платка.

Вот сейчас стало страшно. Если б он сразу эти глаза рассмотрел, что точно бы разговаривать не стал с пенсионеркой.

Иван попятился, пока не уперся спиной в дерево. Калитка держалась за столб на небрежно накинутой верёвочке. С таким запором и паралитик справится. Не в калитке дело.

— Милка… — прошептал он внезапно севшим голосом.

Дальше пятиться было некуда. Чуть было не споткнувшись, Иван сделал крошечный шажок вбок, как баба Мотя рванула в его сторону, гигантским прыжком сократив расстояние.

— Милка! — уже во всю глотку заорал несостоявшийся ведьмак, вприпрыжку огибая ствол, чтобы добраться до выхода быстрее пенсионерки.

Рубашка затрещала на спине от цепкой хватки: бабка на чужом горбу решила с кладбища сбежать. Иван на ходу дёрнул пуговицы, освобождая воротник, затянувшийся удавкой на шее. Пробежал мимо калитки, выходя на второй круг безумной скачки вокруг дерева. Держась за подол рубахи, за ним по корням вяза скакала мертвячка в войлочных ботиках.

Пробегая мимо вожделенной калитки, он заметил снаружи удивленную морду Амалфеи. Та стояла с непроницаемой козьей мордой, но прядала ушами, как заправская лошадь.

— Помогите! — Иван ускорился ещё больше, умудрившись на бегу расстегивать оставшиеся пуговицы и выдергивая руки из рукавов.

На выходе с третьего круга освобождения рубашка, взмахнув напоследок рукавами, унесла центробежной силой вцепившуюся клещом бабку, точно спиной в ограду. А Иван выскочил, как пробка из бутылки, в калитку. Чудом только и успел накинуть веревочку на столб обратно.

— Ты меня!.. Она чуть не съела, а ты!.. — Претензии Милке выходили изо рта местоимениями и междометиями, не складываясь в осмысленные предложения. Оставалось помогать взмахами рук. Иван сам не верил, что всё кончилось, и никак не мог остановиться.

Химера, не отрывая от смешного полуголого ветеринара пристального взгляда квадратных зрачков, села на попу и неспешно обернула ноги чешуйчатым хвостом.

— Ме?

— Да понял я, что сам опрофанился. Не надо на меня так смотреть. Пошли уже, — с досады махнул рукой в сторону кладбища и выдохнув, обернулся, не веря своим глазам.

Помятая рубашка висела над калиткой на услужливо опущенной ветке вяза, будто протягивая потерянную часть Иванова гардероба.

— Спасибо, — чувствовать, что свидетелем его позорного бегства была не только ухмыляющаяся химера, но и тот самый пациент из живых деревьев, было стыдно до слез. Позор какой-то, а не ведьмак получился.

Бабки за оградой было не видно и не слышно, будто привиделась ведьма старая. Иван осторожно, за кончик рукава, прихватил рубашку — чтоб успеть отпрыгнуть, если что.

Милка как-то очень по-человечески хмыкнула за спиной, проскользнула перед Иваном, потянулась, вытянув лапы с тигриными, кривыми когтями. Скрипнули мелкие камушки вперемешку с сухой землей, когти взрыли борозду перед входом, словно черту провела. В это же мгновенье ветка, как напружиненная, вернулась на место. Иван же, так ничего не поняв из этого молчаливого диалога, решил прото больше на рожон не лезть. Хватит с него этой потусторонней фигни. Вот есть батюшка — пусть и разбирается со своим неспокойным приходом.

— Отведи меня обратно, пожалуйста. Мне на работу пора.

Большая рогатая голова ткнулась под руку, мешая надеть рубашку обратно. Иван хотел было шикнуть на расшалившуюся химеру, но вдруг подумал, что обратно надевать то, что кладбища вернулось — плохая примета. Так и понес свой трофей в руках, поглаживая Милку за ухом и по сложенным крыльям. Позориться полуголым видом было не перед кем. Серый туман закрывал за их спинами ограду, кладбище и старый вяз, задумчиво волнующийся листвой под порывами ветра.

Глава 11

На работу как на праздник

Нестерпимо чесалась спина, будто старая ведьма и вправду добралась через рубашку до Ивана, оставив свои метки. Будильник начал по второму кругу выводить ненавистную мелодию, и нужно было дотянуться до телефона, чтобы остановить эту пытку классической музыкой.

Стараясь сделать оба дела разом, Иван, будто змея, сбрасывающая кожу, потерся лопатками о простыню, сдвигаясь на край кровати. Стало легче — и кончики пальцев уже коснулись было корпуса мобильника. Но тут подлый аппарат сдвинулся на край и самоубился с тумбочки, как лемминг с обрыва.

И да, лемминги не бросаются со скал, это чья-то дурная, киношная шутка, в которую могли поверить только очень далекие от хомячков люди. Иван перегнулся через край кровати посмотреть на яблоко всмятку, но обошлось. Ныряльщик застрял в щели между кроватью и тумбочкой, был вытащен, осмотрен и признан невредимым. Иван посмотрел на время и решил, что хватит спать.

— Вот сволочь!

Не было бы утро таким сонным и неспешным, он бы точно сразу заметил следы вторжения. Но пока принял душ, пока искал в шкафу свежие носки и рубашку, взгляд даже мельком не скользил по кровати. А вот пошёл плед накинуть — и увидел чёрную линючую шерсть на простыне от одного знакомого хвостатого вредителя.

Он, значит, спал, а Базилио, мать его, ночную выдру и всё святое семейство, рядом, похоже, пристроился. На светлой бязи линяющий