Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

сумело ускользнуть и перепорхнуть в другой угол. То, что деревянные панели скрипели, грозя оторваться от стен и на пол летели светильники и все что рядом стояло, упоминать и не стоило. Разгром получался просто феерическим.

Открывать дверь и звать на помощь было страшновато: а ну как эта банда разлетится по всей клинике?

Наконец, уронив шкаф и сломав два стула, удалось загнать беглецов в угол. Лысый что-то рыкнул и приоткрыл крышку корзинки — и о чудо! Оставшиеся на свободе беглецы послушно скользнули внутрь к остальным собратьям.

— А что, так можно было? — вырвалось у Ивана.

После такого приёма кабинет пришлось бы заново восстанавливать — спасало только одно, что во сне всё делалось само, без Иванова участия и приложения рук. Завтра поцарапанные и частично оторванные деревянные панели будут целыми и блестеть тёмным лаком, как новые. Перекошенная люстра, что потеряла половину декора из колец и едва держалась на потолке, будет светить так же ярко — и даже сломанная мебель возродится без проблем. Дожить бы до этого завтра.

— Угук, — ответил гордый своей педагогической победой хозяин стихийного бедствия и снова запустил руку в короб. Сейчас он действовал осмотрительней: второй лапищей закрыл крышку и для собственного спокойствия еще и уселся на короб, придерживая притихшего обезьяныша под мышкой.

— И на что жалуетесь? — спросил Иван, пытаясь пригладить стоявшие дыбом волосы, поправляя халат и мимикой показывая, что он очень заинтересован в лечении этого прекрасного образца одушевленного разрушения.

— Ыык!

Лингвистическая пропасть преодолевалась пантомимой и жестами. Как всякий, пытающийся донести до собеседника мысль на незнакомом языке, амбал повышал голос и вертел притихшего детеныша, показывая то на крылья, то на хвост. Потом додумался сделать универсальный жест у основания хвоста, будто ножницами перерезает, — и улыбнулся во всю пасть, увидев, что туповатый доктор наконец понял, что нужно сделать.

— Купировать хвост и крылья? Чик-чик? — Иван перешёл на простые слова, чтоб быть ближе к ограниченному словарному запасу пациента. Он изобразил из пальцев ножницы и чикнул у хвоста и основания крыльев на подопытном.

— Уук! — Счастливый, улыбающийся громила аж подпрыгнул от радости. — Ычгиржик! — Стукнул себя свободной рукой по грудной клетке, будто римский легионер по броне. Звук Ивану представился именно таким.

— Ага. Очень приятно, Иван, — кулак к груди, повторяющий жест — и, кажется, знакомство состоялось. — Пройдемте в операционную.

Одна из богомолих выглянула наружу из кабинета после того, как Иван деликатно постучал в дверь.

— Добрый день. Это ваши пациенты. Купировать хвосты и крылья, — гордый первой своей самостоятельной победой в сборе анамнеза на незнакомом доселе языке, он широким жестом показал на короб, что крепко держал лысый громадина.

Из проёма двери показалась хватательная лапа и мгновенно сцапала принесенных на операцию.

— Ваша воля, Повелитель, — послышалось Ивану за шелестом и скрипом, что производили его хирурги, когда общались между собой.

Он указал на скамейку для ожидания хозяину обезьян и пошёл к себе продолжать прием. Очередь перед его кабинетом походила на ту, что он видел на Красной площади перед Мавзолеем в детстве. Времени терять было нельзя: надо успеть принять если не всех, то хотя бы большую часть, итак вон сколько провозились, пока кабинет разносили.

Машера появилась, когда ожидающих осталась жалкая кучка. Иван сегодня имел полное право собой гордиться, ну, не считая конфуза с разгромленным кабинетом.

Остальные случаи были вполне узнаваемыми и не требовали долгих переговоров: несколько змеенышей с голубыми перьями на воротниках и ожогами различной степени тяжести, перекушенная напополам сколопендра, что срослась в кабинете самостоятельно, стоило правильно составить две части этого членистоногого пазла, плохо зажившие воспаленные царапины, одна заноза в лапе и разная мелочёвка, что не стоила и упоминания.

Тенденция вырисовывалась в целом положительная. За полгода поток пациентов не стал реже, но колото-резаных ран и отрубленных конечностей становилось всё меньше. Первых из пациентов Иван вообще считал жертвами своего фееричного прохождения игры и стеснялся этого чувства вины, стараясь поменьше смотреть в глаза и прячась за белым халатом доктора.

А теперь жертвы боевых действий реже приходили к кабинету, оставляя всё больше места для привычных вывихов, покусов, обморожений и просто стрижки когтей и профилактики. Это не могло не радовать.

Под конец приёма Иван даже насвистывать стал что-то бравурное, когда слегка растрепанная Машера вошла, не постучавшись. Закрыла дверь и прижалась спиной, придерживая дверную ручку.

— Ну как всё прошло? — Иван даже подмигнул игриво ассистентке под хорошее настроение.

— Шеф…

От серьезности тона его синекожей помощницы мгновенно побежали мурашки по шее. Случилось что-то страшное — что-то, что Машера не может сказать при пациенте, только наедине.

Он снял карликовую хвостоголовую рептилию, что безрезультатно пытался заставить проглотить таблетку от паразитов, сунул в руки хозяину саму животину — и туда же, обслюнявленную обеими головами, большую белую таблетку.

— Дайте ей разжевать и не позволяйте выплевывать с другой стороны. Через десять дней — повторный приём. Извините.

Почти насильно выпихнул пациента и повернулся к Машере.

— Что с Ромиком? Он жив?

— Да, я его провела через весь круг терм. Теперь он пахнет только мной, как и просили. Никто его больше не посчитает добычей. Это была хорошая идея.

— Кхм. Ну ладно. Главное, чтоб вам самим понравилось. Хорошая, так хорошая.

— Шеф, — опять затянула Машера, видно стараясь сформулировать то, что её так беспокоило. — Ваше распоряжение выполнено. Что будем делать дальше?

— А чего ты собралась с ним дальше делать? — Иван искренне не понимал проблемы, что так встревожила помощницу. Благословение им, что ли, нужно от него?

— Позвольте? — Она подошла к одной из панелей и стукнула в нижний край мыском ноги. Дверь в тёмный коридор открылась бесшумно, и Иван в очередной раз подумал, что кабинет свой он совсем не знает.

Зажглись невидимые светильники на потолке, и Машера жестом пригласила следовать за собой. Через несколько поворотов они вышли к металлической двери, которая так же легко подалась при нажатии в нужном месте.

Иван оказался в операционной. Богомолы убирали столы и скрипели друг с другом на понятном друг другу языке. На открытую дверь в стене дамы среагировали по-разному: кто-то раскрыл крылья и поднял хватательные конечности в пугающем жесте, а те, кто сразу узнал Ивана, склонились в почтительном поклоне. Секунда, и вся операционная бригада приветствовала застывшего Повелителя, который малость струхнул, честно сказать.

— Вот. По вашему распоряжению ампутировали, — о Машерин тон можно было порезаться. Она склонила голову вместе с хирургами, но Иван уже слышал такие нотки за время своего недолгого опыта женатого человека. Василиса тоже умела таким тоном высказать своё отношение к оставленным