Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

обезьяны подняли глаза на Повелителя и ловили каждое слово, будто не обличительную речь толкал начинающий самодержец, а стрижи им раздавал, как пророкам. Хорошо хоть успел затормозить в последний момент. Доводить до смертоубийства эту ситуацию Иван не планировал. Хватит хвостов с крыльями в качестве кармической жертвы во имя науки.

Он вытянул руку с мечом в сторону всё ещё ничего не понимающего Ычгиржика, и тот упал на колени. Машера подсекла хвостом прохвоста, не изменившись в лице и с места не сдвинувшись. Однозначно заместителя получит, с правом подписи и приёма сотрудников в одно лицо. Можно вообще ей этот кабинет оставить для административных дел. Сторонние мысли текли, не мешая делать шаг с подиума в сторону смердящего, будто пёс, хитреца, который начал понимать, что шутки кончились.

Остриё меча ткнулось в основание шеи лысого обезьяны, и Иван только сильнее сжал рукоять, молясь всем цифровым богам, чтоб не смахнуть нечаянно эту черепушку с плеч неосторожным движением.

— Слушайте волю мою и не говорите, что не слышали. Детей, что обманом принесли в клинику, нарекаю своими. С этого момента и до конца времён они — родные мои сыновья и дочери. Кровью принятые в семью Повелителя. Жить и служить будут здесь и нести волю мою за пределы, как достигнут взросления.

Он кивнул Машере, указал подбородком за трон, где притаилась тележка с приемышами. Пока та вывозила закутанных, будто гусенички, будущих наследников Повелителя, Иван обратил внимание на зачинщика всего этого бардака.

— А ты, недостойный, — пауза, чтоб воспрянувшая Машка успела перевести это в угуканье и щелчки, — будешь наказан за хитрость и обман вечными муками. — Выдержал паузу, чтоб проникся скотина лысая. Ткнул тихонечко в загривок, чтоб прочувствовал негодяй, как неудобно получилось.

— Псом сторожевым тебя на дверь входную поставлю. Будешь следить за другими хитрецами, чтоб впредь не повторилось непотребство, и за каждую ошибку ответит племя твое. — Тут уже можно и меч поднять, провести рукой, что уже знатно устала, указывая на каждого из насупившихся лысых обезьян, что покорно склоняли головы.

— Я сказал.

— Повелитель. — Старший из летучих первым встал на колени, склонив голову. За ним опустились крылатые, и секунду спустя враги с противоположной стены. Номинально их вожак оставался жив и оставался служить в цитадели. Такого заложника со счетов не скинешь.

Иван развернулся, легонько пнув распростёртого ниц Ычгиржика, и указал на дверь. Тут без него и Машера справится, а вот вахтёра нового у дверей посадить Ивану хотелось самому. Эта лысая обезьяна у него на цепи сидеть будет, пока русский не выучит.

Повелитель шёл по коридору в сторону выхода и тихонько матерился про себя. Его суперсовременная клиника, его мечта с хромированными ручками стеклянных дверей, блестящим кафелем и светлыми стенами пошла обезьяне под хвост. Каменные своды сузили коридор, нависая необработанными плитами, будто не по коридору шли, а в пещере какой. Потолка видно не было: оттуда, из темноты, свисали длинные брусья на цепях. На брусьях, капая воском, горели невпопад свечи, и о стерильности и гигиене в этой каменной кишке говорить не приходилось. Посетители жались к стенам и провожали тревожными взглядами взъерошенного доктора, который торопился и от избытка чувств пинал, поторапливая, согнутого в три погибели вожака лысых обезьян.

Возле входной двери, где Иван и планировал провинившегося оставить, столпилось с десяток ледяных великанов с худыми, поджарыми, будто гепарды, снежными кошками в шипастых ошейниках. Они уже приходили всей толпой со своими блохастыми. Иван тогда на всех одну карточку завёл. Различить хозяев и кошек было абсолютно невозможно — как под копирку, даже пятна на мордах одинаковые.

Отвесив очередной пендель провинившемуся обезьяну, который умудрился похерить полгода работы по облагораживанию помещений, Иван оглянулся, придумывая, как бы вредителя к двери привязать. Задним умом все крепкие, а заранее он и не подумал, на какой цепи будет сидеть Ычгиржик, если цепи тут нет и в помине. Оставишь этого вредителя — еще сбежит, а стоять его караулить, пока Машера не очухается, — это сколько времени пройдёт? Тут взгляд упал на кольцо в стене. К нему была прикована настоящая цепь, уходящая наверх, под потолок. Иван поднял глаза и увидел огромное колесо с факелами, которое служило люстрой в этой грёбаной пещере. Конечно, светодиодные лампы и белый потолок с лепниной, что так хорошо смотрелись ещё вчера, пропали без вести, растворились, будто цитадель наигралась в приличное заведение и решила вернуть всё как было из-за одной Ивановой оплошности. «Ну, мы ещё поборемся», — подумал он.

Он подергал цепь и проследил как она уходит в темноту свода. Слабо звякнула вторая такая же на противоположной стене. Похоже, что цепью это колесо то ли вниз подтягивали, то ли просто фиксировали, чтобы не раскачивалось. Может она вообще декоративная и на первое время точно сойдёт. Размахнулся и рубанул по кольцу в стене, рефлекторно прищурившись на мгновенье: а ну как отскочит чего или люстра упадет. Меч не подвёл, срезал толстый металл, будто бублик. Только половинка кольца упала на пол.

Длины провисшей цепи хватало, чтобы Ычгиржик мог дойти до двери и свободно двигаться по всему холлу. Будет у Ивана личная обезьяна на люстре. Злость на этого вождя недоделанного не проходила. Ему бы на себя злиться, что поддался на уговоры, но пока до такой самокритики Иан опускаться не собирался. Он свои косяки сам потом разберёт, а Машера ещё и добавит.

Подманил рукой одного из великанов и ткнул пальцем в ошейник. Тот выпучил остекленевшие глаза и, потрескивая всем телом, протянул, недовольно мявкнувшую большую кошку на руках Повелителю. «Тяжело в деревне без нагана», — как говорил некстати вспомнившийся дед Василий. Вот тот-то сразу бы общий язык со всеми нашёл. Хотя деда сюда точно не стоит тащить. Иван отогнал ухмыляющийся образ Акимыча, невольно мотнув головой. Непонимающий великан потянул было кошку обратно, но доктор уже перехватил за ошейник зафиксированную хвостатую тварь, вспоминая прошлый приём, нашёл шип, который расстегивал всю конструкцию, и под одобрительный кивок великана, освободил недовольную хищницу.

Осталось только напялить это великолепие на Ыча Гиржиковича — и можно возвращаться. Застегивался ошейник насмерть, пока тот, кто надел, не захочет снять.

Показал напоследок кулак новому сотруднику, посмотрел, как тот покорно склонил мощную, накачанную спину, будто всё понял и осознал, и пошёл к себе обратно. Ночь коротка, а пациентов прибывало и прибывало. Встревоженные хозяева монструозной живности смотрели на Ивана и тянулись за ним к двери кабинета, будто он один только и мог дать ответ. Похоже, так и было. Только он один и мог.

Около