Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

— Вот только не надо из меня тут спасителя делать. У нас эта история плохо кончилась для парня. Я всё равно ничего не понимаю, это дичь какая-то.

Иван встал, ожесточенно потер лоб ладонью, будто мог запустить вставший в аварийный тормозной режим мозг. Всё так хорошо начиналось, и такой трясиной оказалось на самом деле. Ему эта ответственность как рыбе зонтик, и всё из-за каких-то обезьян, которые теперь не смогут летать и крушить всё на своём пути. Ну какой из него Повелитель, если он со своей жизнью разобраться нормально не может?

Он присел на корточки перед Машерой, которая так и застыла изваянием на каменной скамейке. Заглянул в глаза, задав единственный вопрос, который интересовал его в этот момент:

— При чём тут эти чертовы обезьяны?

Синекожая его собеседница ласково, как-то по-матерински, протянула руку и поправила воротничок на халате.

— Ты проявил Волю свою над разумными. Принял власть решать за других, не спрашивая. Ычгиржик хитёр, он решил увеличить свою стаю за счёт чужих, ворованных детей. Обманом проник в Цитадель, и ты волей своей утвердил его выбор. Это моя вина. Врата не пустят разумного в качестве пациента, но это дети. Лазейка, понимаешь? Они не отвечают за себя. Убить зачинщика — войной пойдут соплеменники; вернуть выводок без крыльев — войной пойдут летучие; оставить как есть — и всё равно прольется кровь. Равновесие нарушено. Ничего не изменить.

— Лазейка. Должна быть какая-то лазейка. Подожди. Я сам дурак, но я ж собак не спрашивал раньше, как им без хвоста потом всю жизнь жить. Принесли — отрезали, и всех дел. А тут эти…

Он встал в раскачку, оттолкнувшись рукой от скамьи. Пошёл вдоль стола, не отрывая глаз от лежащего там меча. Развернулся, дойдя до края, и положил обе ладони на столешницу, напрягся, будто собирался отжиматься, как в спортзале. Перед глазами Ивана лежала рукоять меча, предлагая решить всё простым и действенным способом.

— А знаешь что? Давай-ка их всех сюда собери. Я тут Волю проявлять буду. Меня эта политика в реале уже достала, ещё и тут зашквар. Повелитель я или хрен собачий?

Взял в руку неудобную, тяжёлую железяку, которая по дурной фантазии разрабов игры ассоциировалась с властью и статусом Повелителя этой локации. Ну что ж, правила придумывали люди, и нарушать их тоже будет человек. Задолбали с этой линейной логикой: око за око, зуб за зуб.

Машера встала, поклонилась и вышла за дверь, так и не сказав ни слова. Обиделась, наверно, или решила, что ситуацию всё равно не исправить, поэтому нет смысла и спрашивать, что он там придумал.

Сделав пару пробных взмахов, будто собрался рубиться с полчищами врагов, Иван нечаянно чиркнул по стене. Как раз попал по злополучному барельефу с принятием власти. Меч оказался исключительно острым. Просто имба какая-то. Лёгким росчерком Иван лишил каменный тронный зал половины трона и чудом не отмахнул себе на барельефе башку с плеч.

Трогать лезвие пальцем — дураков не было. Он примерился и легонько провёл остриём по плите пола, побаиваясь, что этот аннигилятор сейчас разрежет пол, будто пластилин, и провалится нафиг вниз или застрянет, будто Экскалибур. Вторую ночь подряд он про этого короля Артура вспоминает. Пора тут круглый стол заводить и Мерлина-волшебника.

Меч оставил ощутимую царапину на полу и не более того. Может, от замаха зависело, а может, материалы разные. Положив меч от греха подальше обратно на стол, Иван подошёл посмотреть на малышню, которая так и сопела за троном, и полез на рабочее место Повелителя. Стоило подготовиться. Пришедшая на ум идея казалась такой простой и изящной на первый взгляд, но кто их знает, этих обезьян прямоходящих. Может, и не сработает…

Стук в дверь раздался, когда Иван, окончательно заскучав, решил было похулиганить и вырезать артефактом пару надписей на спинке трона. Размышления застопорились только на том, что писать: то ли «Пост Повелителя принял», то ли «Здесь сидел Иван I».

Так с мечом и полез обратно на пьедестал. Как ему дальше с этим рабочим местом приём вести — вопрос оставался открытым. Может, Машера подскажет, как обратно этот пафосный каменный стульчак в нормальное кресло переделать? Он уже по-разному пробовал повелевать мебелью: и вслух, и взмахом меча. Фиг вам, называется, — индейская народная изба. Не слушалась Ивана мебель, вот и решил отомстить. Пусть по-детски, но руки чесались. Не успел.

В дверь вошла Машера, остановившись в центре кабинета, и всё так же молча махнула правой рукой. За ней, склонив головы, стали заходить гоминиды. Красивые, статные, с золотистой шерстью и крыльями, которые в сложенном состоянии были больше на плащи похожи, с высокими воротниками. Самый крупный из них, с седой мордой, не отрывал взгляд от Ивана. Вроде и голову склонил в знак повиновения, но мурашки от этого рентгена по спине пробежали. Смотреть на самок, которые прятали глаза и судорожно вздыхали, будто только за дверью и прекратили рыдать, Иван не смог. Отвел глаза, только сейчас осознав, в какую дупу засадил его лысый шимпанзе.

Народу набилось прилично, впрочем, этот кабинет мог вместить раз в десять больше толпы.

Когда последний из летающих подданных зашёл в дверь, Машера щелкнула пальцами и вытянула левую руку. Первым, гордой походкой, будто кум королю и сват министру, зашёл тот самый Ычгиржик. Только рукой Ивану не помахал на радостях. Всё по его случилось, и рисковая затея обернулась безоговорочной победой. Непонимающие ничего соплеменники лысого вели себя потише: жали головы в плечи, выстраиваясь вдоль противоположной стены слева от синекожей ассистентки. Может, её в заместители перевести? Хватит уже в помощницах болтаться. Устроила тут акт самоуничижения.

Иван так же молча подозвал Машеру к себе поближе, пригрозив мечом дернувшемуся было крылатому вожаку. Стоять напротив врага, который лишил племени будущего, было невыносимо, и старый воин качнулся навстречу скалящему зубы кровнику.

— Переводи. Только подипломатичней там, что-ли.

Не разжимая губ, почти беззвучно попросил Иван, чувствуя, что обстановка накаляется и одним своим грозным видом он многолетнюю вражду не утихомирит. Он встал с трона, уперев меч между ног и облокотившись, будто тот самый киношный король-бродяга, и начал говорить, стараясь не спешить и ронять каждое слово, как камень. Будто он не с подданными беседует, а нерадивых хозяев отчитывает за пренебрежение к лечению.

— Презлым заплатил Повелителю за предобрейшее!.. Сам хотел владети!.. Повинен… Кхм.

Откуда вылез Иван Васильевич, который профессию собирался менять в обличительной речи, Иван Фёдорович так и не понял. Публика попалась больно благодарная. С первых слов непривычные к митингам